Паспорт ветки

Колобок покинул избушку бабки и деда, ушёл от зайца, волка, медведя и лисы благодаря песне. Опасаясь быть съеденным в лесу, он покинул лес и покатился в степь. В пути день сменялся ночью, роса и солнце воздействовали на его бока; песня изменилась с хвастовства на упрямство — он не хочет быть съеденным и хочет увидеть мир за горизонтом. Встречал сусликов и тушканчиков, которые не обращали на него внимания. Достиг горизонта, где обнаружил высокий забор из бетона и колючей проволоки, за которым были металлические башни, краны и серебристые сигары, устремлённые в небо. У ворот стояли двое с автоматами, смотревшие на небо. Колобок притаился в траве, чувствуя любопытство, и слышал сирену и видел поднимающуюся ракету, оставляющую белый след в синеве.

Колобок лежал в траве, пока ракета не превратилась в точку, а гул сирены не стих. Люди у ворот так и не обернулись. Тогда он понял: здесь не охотятся на таких, как он. Здесь вообще никто ни на кого не охотится — все куда-то бегут, но не за ним. Он осторожно выкатился на асфальт, и горячий запах смолы ударил в нос, перебивая полынь. Это было незнакомо и пьянило сильнее, чем запах печи.

Он катился вдоль дороги, пока не добрался до города. И город обрушился на него сразу — стеклом, светом, звуком. Витрины сверкали так, что колобок видел в них себя: маленький, румяный, круглый, среди огромных отражений домов. Мимо плыли машины, текли люди в наушниках, и каждый куда-то шёл, будто знал дорогу. Колобок не знал. Но ему впервые не хотелось петь про то, от кого он ушёл. Ему хотелось покатиться в такт — в этот ритм, где всё кружится и блестит, где никто не хочет тебя съесть, потому что все заняты собственным танцем.

Он выкатился на площадь, где играл уличный оркестр. Вальс подхватил его, как сквозняк подхватывает лист. Колобок закружился между ног прохожих, и его мучной след ложился на гранит, смешиваясь с блёстками разлитого кофе. Никто не оборачивался. Никто не спрашивал, откуда он. Он был просто ещё одним круглым пятном в этом сверкающем мире, и это ему нравилось куда больше, чем лес.

А когда музыка смолкла, он остановился у фонтана, тяжело дыша, и понял: здесь его не съедят. Здесь его просто не заметят — если он научится кружиться так же быстро, как все остальные.