Колобок - не касаясь земли

Колобок катился по лесной тропинке, подпрыгивая на корнях и оставляя за собой лёгкий мучной след. Он уже давно покинул избушку бабки и деда, но до сих пор чувствовал их запах — старого дерева, печи и кислого молока. Этот запах впитался в его румяные бока, и, хотя он не раз обманывал смерть, воспоминание о тёплой печи тянуло назад, как невидимая нить.

Заяц, волк и медведь остались позади. Лиса, самая хитрая, пыталась его съесть, но колобок и тут ушёл — не силой, а песней. Он пел о том, как ушёл от бабки, от деда, от всех зверей, и эта песня стала его щитом. Но теперь лес стал другим. Деревья скрипели, тени удлинялись, а из чащи доносилось голодное дыхание. Колобок понял: если он останется, его съедят. Рано или поздно.

Он остановился у опушки, где лес обрывался, и дальше начиналась степь — бескрайняя, выжженная солнцем, с редкими кустами полыни и ковылём. Ветер здесь был сухим и свободным. Никаких нор, никаких кустов, за которыми прячутся зубы. Колобок на мгновение задумался: в степи нет укрытий, но нет и охотников. Он покатился вперёд, оставляя лес позади.

День сменялся ночью, роса покрывала его бока, а солнце снова высушивало их. Он катился по бескрайним просторам, и песня его менялась. Теперь в ней не было хвастовства — только упрямство. Он пел о том, что не хочет быть съеденным, что хочет увидеть мир за горизонтом. Иногда ему встречались суслики и тушканчики, но они не обращали на него внимания. Колобок был слишком странным для степи — круглый, румяный, из теста. Но он не сдавался.

Однажды на горизонте появилась тонкая полоска. Сначала он подумал, что это мираж, но полоска росла и превратилась в высокий забор из бетона и колючей проволоки. За ним виднелись странные конструкции — огромные металлические башни, стрелы кранов и серебристые сигары, устремлённые в небо. Колобок никогда не видел ничего подобного. Он остановился, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не страх, а любопытство. Что это за место? Почему люди там, за забором, ходят в одинаковых одеждах и что-то кричат в рации?

Он подкатился ближе. У ворот стояли двое с автоматами. Колобок замер, вспоминая, как в лесу все хотели его съесть. Но эти люди не смотрели на него. Они смотрели на небо. И тогда колобок понял: это не лес. Это что-то другое. И, возможно, здесь его не съедят. Но что тогда? Он не знал ответа. Он просто ждал, притаившись в траве, и слушал, как вдалеке гудит сирена, а над степью медленно поднимается ракета, оставляя белый след в синеве.

Колобок лежал в траве, пока ракета не превратилась в точку, а гул сирены не стих. Люди у ворот так и не обернулись. Тогда он понял: здесь не охотятся на таких, как он. Здесь вообще никто ни на кого не охотится — все куда-то бегут, но не за ним. Он осторожно выкатился на асфальт, и горячий запах смолы ударил в нос, перебивая полынь. Это было незнакомо и пьянило сильнее, чем запах печи.

Он катился вдоль дороги, пока не добрался до города. И город обрушился на него сразу — стеклом, светом, звуком. Витрины сверкали так, что колобок видел в них себя: маленький, румяный, круглый, среди огромных отражений домов. Мимо плыли машины, текли люди в наушниках, и каждый куда-то шёл, будто знал дорогу. Колобок не знал. Но ему впервые не хотелось петь про то, от кого он ушёл. Ему хотелось покатиться в такт — в этот ритм, где всё кружится и блестит, где никто не хочет тебя съесть, потому что все заняты собственным танцем.

Он выкатился на площадь, где играл уличный оркестр. Вальс подхватил его, как сквозняк подхватывает лист. Колобок закружился между ног прохожих, и его мучной след ложился на гранит, смешиваясь с блёстками разлитого кофе. Никто не оборачивался. Никто не спрашивал, откуда он. Он был просто ещё одним круглым пятном в этом сверкающем мире, и это ему нравилось куда больше, чем лес.

А когда музыка смолкла, он остановился у фонтана, тяжело дыша, и понял: здесь его не съедят. Здесь его просто не заметят — если он научится кружиться так же быстро, как все остальные.