Глава 3. Когда цифры сходятся

Прошёл год. Поле вокруг бугорка выгорело ещё сильнее, но сам бугорок обнесли низким дощатым забором, а рядом выросла времянка — длинный барак с плоской крышей, где днём отсыпались рабочие. Аркадий всё так же сидел на табуретке, только теперь она стояла на веранде барака, и шляпа его совсем выгорела до белёсого цвета.

Работа шла ночами, как он и рассчитывал. Заброшенная шахта за лесом ожила: сначала оттуда вывозили породу на телегах, потом проложили узкоколейку до самого тракта. Тимур оказался расчётливым управляющим, Лейла — жёстким казначеем, а Аркадий считал. Каждую ночь он сверял добытое с бумажкой, где столбцы цифр давно переписали заново, ровным почерком, без единой помарки. Все расчёты велись в тугриках, и каждая монета находила своё место.

Барон появился на третью неделю. Он приехал на автомобиле, в сопровождении двух молчаливых людей в одинаковых серых пальто, и потребовал долю. Аркадий вышел к нему с бумажкой в руке и сказал:

— Здесь всё посчитано. Твоя доля — ноль. Жила на моей земле, документы в порядке, рабочие наняты законно. Если хочешь, я покажу тебе расчёт: твоя разработка обошлась бы дороже, чем приносит моя.

Барон прочитал бумажку, усмехнулся и уехал. Больше его не видели. Тимур потом спрашивал, что было в тех столбцах, и Аркадий ответил только:

— Правда.

К концу года прибыль составила не тридцать, а тридцать четыре тысячи тугриков. Лишние четыре Аркадий отложил отдельно — на тот случай, если придётся платить за молчание. Не пришлось. Люди, которых привёл Тимур, работали честно, и никто из них не проговорился.

В последнюю ночь года, когда узкоколейку разобрали до весны, а барак закрыли, Аркадий подвёл итог. Он сидел на табуретке, перед ним лежал сундук — тот самый, что привезли год назад, — а в нём ровно тридцать четыре тысячи монет по одному тугрику. Рядом стояли Тимур и Лейла.

— Делим? — спросил Тимур.

— Делим, — сказал Аркадий. — Как договаривались: тебе — треть, Лейле — треть, мне — треть. И ещё четыре тысячи — на будущее дело.

Он отсчитал монеты. Тимур забрал свою долю и тут же спрятал её в повозку. Лейла пересчитала свои дважды, кивнула и убрала в поясную сумку. Аркадий сложил остаток обратно и закрыл крышку.

— Что теперь? — спросила Лейла.

— Теперь я уезжаю, — сказал Аркадий. — Табуретка остаётся здесь. Если понадоблюсь — ищите на этом бугорке. Но, думаю, не понадоблюсь.

Он поднялся, слегка прихрамывая, поправил шляпу и пошёл к старой лошади, что всё это время паслась у барака. Телега была та же, только вместо сундука в неё легла дорожная сумка с личными вещами и той самой бумажкой, которую он больше не собирался никому показывать. Тимур и Лейла проводили его взглядом до тракта.

На бугорке осталась стоять пустая табуретка. Ветер гнал по выгоревшему полю волны, и тень от неё падала на землю, удлиняясь к закату. Аркадий не оглядывался. Он знал: расчёты сошлись, и это главное.