Степь

Широкое поле раскинулось до самого горизонта, поросшее сухой, выгоревшей на солнце травой. Ветер лениво гнал по нему волны, но не мог добраться до одинокого бугорка, что возвышался посреди этой равнины, словно забытый всеми остров. На бугорке стояла обычная табуретка — деревянная, с потёртым сиденьем, какие часто встречаются в сельских домах. На табуретке сидел человек в шляпе. Шляпа была широкополая, выцветшая, с лентой когда-то красного, а теперь бурого цвета. Человек сидел неподвижно, глядя куда-то вдаль, туда, где поле сливалось с небом. Его звали Аркадий. Он приехал сюда три дня назад, привёз табуретку на старой телеге, запряжённой такой же старой лошадью, и с тех пор не сходил с неё. Местные жители, изредка проходившие мимо по тракту, недоумённо косились, но не решались заговорить. А Аркадий ждал. Он ждал, когда придут они — те, кто должен был прийти. В кармане его пыльного пиджака лежала мятая бумажка с расчётами. Все расчёты велись в тугриках — местной валюте, которая ходила по всему этому краю. Аркадий знал: если он ошибся хоть на один тугрик, всё пойдёт прахом. Но он проверял свои вычисления сотни раз, и цифры сходились. Оставалось только дождаться. Солнце клонилось к закату, и тень от шляпы удлинялась, падая на выжженную землю. Аркадий поправил поля и тихо произнёс: «Пора». Вдалеке показалась точка. Она росла, превращаясь в повозку, запряжённую парой лошадей. Повозка направлялась прямо к бугорку. Аркадий не двинулся с места. Он лишь глубже надвинул шляпу и приготовился к разговору, который должен был решить всё.

Повозка остановилась в десяти шагах от бугорка. Лошади, тяжело дыша, опустили головы. С облучка спрыгнул человек в тёмном сюртуке, за ним — второй, тощий и высокий, с кожаной папкой под мышкой. В тот же миг со стороны тракта, торопливо переставляя ноги, подошёл местный житель — тот самый, что три дня косился на Аркадия. Он остановился поодаль, но не ушёл, а замер, словно ждал, что будет дальше.

Первый прибывший, не здороваясь, шагнул к табуретке.
— Бумагу, — сказал он коротко. — Ты знаешь, какую.

Аркадий не пошевелился. Тень от шляпы падала на его лицо, и глаз не было видно.
— Сначала гарантии, — ответил он глухо. — Пока я не услышу слово, которое мы условились, бумага останется у меня.

Второй прибывший открыл папку, но первый жестом остановил его. В воздухе повисла пауза. И тогда вмешался местный житель.
— Господа хорошие, — сказал он, сняв картуз. — Я тут мимо хожу каждый день. Этот человек три дня сидит на табуретке и с места не сходит. Никого не подпускал, даже воды не просил. Я думал, может, тронулся умом. А вы говорите — бумагу. Так, может, не тот это человек? Может, вы другого ждёте?

Прибывшие переглянулись. Первый нахмурился, второй захлопнул папку. Тишина стала густой, как смола.

Аркадий медленно поднял голову. Он снял шляпу, и стало видно его лицо — обветренное, с глубокими складками у рта.
— Моё настоящее имя, — сказал он, — не Аркадий. Меня зовут Игнат Верёвкин. И все расчёты в тугриках — это не просто цифры. Если я ошибусь хоть на один тугрик, меня найдут и убьют. Поэтому я и сидел здесь три дня. Я ждал не вас. Я ждал того, кто принесёт мне слово. А вы принесли только вопросы.