Глава 4. Пожелтевший конверт

Кару вели по коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Стены здесь были покрыты серой краской, местами вспученной, и время от времени под потолком тянулись пучки проводов, перевязанные чёрной лентой. Он старался запоминать дорогу: поворот налево, лестница вверх, ещё один поворот, дверь с железной ручкой. Аколит не должен терять ориентацию — даже если мир вокруг сошёл с ума.

Человек в форме остановился перед высокой дверью, обитой дерматином, и постучал. Изнутри раздалось короткое: «Входи».

Кабинет оказался маленьким и душным. Под потолком горела одна лампа, и свет её дрожал. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и тяжёлым, неподвижным лицом. На нём была такая же тёмно-синяя форма, но без папки, и на столе лежала фуражка. В углу стоял сейф — серый, облупленный, с кодовым замком. Пахло табаком и бумажной пылью. Мужчина поднял глаза. Взгляд у него был внимательный и пустой одновременно — так смотрят люди, привыкшие не показывать, о чём думают.

— Майор Громов, — представился он, не вставая. — Садись.

Кару сел на стул напротив, с прямой, жёсткой спинкой. Руки он держал на коленях, как учили перед Советом.

Громов какое-то время молчал, разглядывая его. Потом закурил, стряхнув пепел в жестяную банку.

— Значит, заблудился, — произнёс он. — В закрытой секции бункера, ночью, без документов. В форме, которой у нас не выдают. Ты сам-то в это веришь?

Кару молчал.

— Ты понимаешь, куда попал? — продолжил майор. — Это охраняемый объект. У нас за такие «прогулки» знаешь что бывает? — Он затянулся и выпустил дым. — Я могу оформить тебя по статье. А могу сделать проще: отправить в психушку. Скажем, что нашёл в бункере человека, который говорит, что заблудился. Там таких любят. Тебя посмотрят, пропишут лечение, и никто не будет спрашивать, откуда ты на самом деле.

Кару смотрел на него. Голос майора был ровным, без угрозы. Он просто сообщал факты — как жрец сообщает приговор.

— Мне нужен ответ, — сказал Громов. — Кто тебя послал. Кто дал форму. Как ты сюда попал. Начнём с самого простого: назови имя.

Кару подумал о том, что имя здесь, вероятно, ничего не значит. Он мог назваться кем угодно, и это ничего бы не изменило. Но солгать — значило признать, что он здесь чужой и враг. А он не был врагом. Он был аколитом, который выполнял свой долг.

— Меня зовут Кару, — сказал он. — Я аколит низшей ступени. Я пришёл из усыпальницы Третьего Хранителя.

Громов не улыбнулся. Он откинулся на спинку кресла и снова затянулся.

— Продолжай, — сказал он.

И Кару рассказал. О том, как жрец Тавин слег с лихорадкой, как Совет отправил его в склеп, как гаснут лампады и на саркофагах проступает иней. О трещине в четвёртом саркофаге. О шёпоте в камне: «Ты пришёл слишком рано». О тени, тонкой, как струйка дыма, и о том, как мир вокруг стал плотным, как вода, а потом его ударили по затылку. Он не утаил ничего, кроме разве что собственного страха — но страх и так был виден.

Когда он закончил, в кабинете повисла тишина. Громов сидел неподвижно, и лицо его не выдавало ни насмешки, ни удивления. Только где-то в глубине зрачков вспыхнуло что-то живое — и погасло.

Он потушил папиросу, встал и подошёл к сейфу. Набрал код, щёлкнул замком, достал картонную папку. Из неё вынул конверт — пожелтевший, с загнутыми краями, перевязанный выцветшей тесьмой. На конверте наискось стоял штамп: «Совершенно секретно».

— В тысяча девятьсот семьдесят первом году, — сказал майор, кладя конверт на стол, — группа учёных из института занималась изучением подземных сооружений. Официально — геология, карсты, тому подобное. Неофициально они искали кое-что другое. — Он развязал тесьму, но конверт не открыл. — В одной из старых штолен они обнаружили сводчатый зал. Каменные колонны, саркофаги, круг на полу. По описанию — то, что ты сейчас рассказал. Усыпальница.

Кару затаил дыхание.

— Они вошли внутрь, — продолжил Громов. — Четверо. Двое вышли. Двое пропали без вести. Их не нашли. Ни тел, ни вещей, ни следов. Только записи. — Он положил ладонь на конверт. — В записях говорится о том, что в зале было холодно. И что кто-то из них слышал шёпот. Один написал: «Он звал меня по имени».

Майор замолчал и посмотрел на Кару.

— Я не смеюсь, — сказал он. — Я вижу, что ты не похож на сумасшедшего. И я вижу другое: ты знаешь то, чего не должен знать. А это значит, что либо ты говоришь правду, либо ты опасен. В обоих случаях мне выгоднее держать тебя рядом.

Он снова сел и сцепил пальцы.

— Вот моё предложение. Я помогу тебе вернуться к усыпальнице. Найду вход, дам людей, обеспечу тыл. Но я иду с тобой. Один.

Кару медленно кивнул. Он понимал, что майор не спрашивает, а ставит условие. И понимал ещё одно: Громов знает больше, чем говорит. Слишком спокойно он слушал про духа Нижнего Дома. Слишком быстро достал конверт, будто ждал этого разговора. Слишком легко согласился идти в место, где пропали двое.

— Хорошо, — сказал Кару. — Я согласен.

Громов встал и открыл дверь кабинета.

— Тогда пойдём. Тебе нужно поесть и поспать. Утром начнём.

Кару вышел в коридор. За его спиной щёлкнул замок сейфа, и в этом звуке ему почудилось что-то знакомое — как будто где-то глубоко под бетоном камень снова принялся дышать. Он оглянулся на майора, но тот уже шёл впереди, и лицо его было непроницаемым, как стена усыпальницы. Кару подумал: тот, кто позвал его, всё ещё ждёт ответа. И теперь у него будет спутник, которого он не выбирал.