Глава 7. Ночной стук

Стук пришёл в третьем часу ночи — резкий, короткий, будто по двери ударили кулаком в перчатке. Алексей поднялся рывком, не зажигая света. Колобок лежал на столе, и в темноте его румяный бок казался единственным тёплым пятном в комнате.

— В ящик, — прошептал Алексей. Ящик был старый, с заевшим замком. Он открыл его, сунул Колобка внутрь, поверх чертежей, и задвинул. Ручка щёлкнула, и стук повторился — громче.

— Дежурный офицер Смирнов! Открывайте!

Алексей накинул куртку, включил свет. На пороге стоял офицер — сухой, с усталым лицом, — и двое солдат за его спиной. Никто не улыбался.

— Поступил сигнал о постороннем шуме в жилом блоке, — сказал Смирнов ровно. — Голоса. Ваша капсула, товарищ инженер.

— Я один. Радио, — Алексей кивнул на стол. — Читал вслух чертежи.

Офицер вошёл. Солдаты остались у двери. Смирнов обвёл комнату глазами — плакат, планшет, чашка с остывшим чаем. Потом посмотрел вниз. На линолеуме тянулась белая дорожка — тонкая, извилистая, от кровати к столу. Она не успела исчезнуть.

— Это что?

— Мука. Рассыпал. Печенье хотел.

Смирнов молчал. Он был немолод и, кажется, не верил ни в чудеса, ни в печенье после смены. Он подошёл к столу, отодвинул кальку, заглянул под кровать. Ничего. Поднял крышку чайника — пусто. Открыл шкаф — форма, книги. Ящик он не тронул: замок был заевший, и Смирнов только дёрнул его раз, без интереса.

— Если ещё раз услышим шум, — сказал он, — будет обыск по форме. С собаками.

Он ушёл. Солдаты — за ним. Дверь закрылась.

Алексей постоял, слушая, как стихают шаги. Потом открыл ящик. Колобок лежал среди чертежей, целый, но потускневший — румянец сошёл с боков, как краска. Он молчал долго.

— Я слышал, как они думали, — сказал он наконец. — Они не поверили.

Алексей сел на пол, прислонившись к столу. Если обыск повторится, с собаками, с фонарями, — их найдут. Ящик не спасёт. Стол не спасёт. Капсула вообще не место для того, кто поёт.

Он взял сумку, старую, с лямкой на плечо, вытряхнул из неё бумаги и положил Колобка внутрь, на мягкое дно. Потом оделся, сунул сумку под куртку и вышел в коридор, где гудели лампы и пахло железом.

Юра открыл почти сразу — будто не спал. Он стоял в проёме, взъерошенный, в майке, и смотрел на сумку под курткой Алексея. Молча.

— Он у меня не останется, — сказал Алексей. — Нельзя.

Юра отступил, пропуская его в комнату, и закрыл дверь. Потом посмотрел Алексею в глаза и коротко кивнул — так, будто ждал этой ночи и этого стука с самого начала.

— Заходи, — сказал он. — Только тихо.