Глава 14. Протокол Колобка

Ирина Львовна села на перевёрнутый ящик и раскрыла блокнот. Техник возился у треноги, безопасник стоял в тени, у стены, и не сводил глаз с Колобка. Алексей держался в двух шагах, как обещал: присутствовал, но не вмешивался. Галина Петровна осталась у входа, скрестив руки. Генеральный уехал, оставив после себя запах бензина и подписанный акт.

— Начнём, — сказала Ирина Львовна. — Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Потом посмотрим на показания.

— Наоборот, — сказал Колобок.

Она подняла глаза от блокнота.

— Что — наоборот?

— Сначала вы скажите, что считаете признаком разумности. Я хочу знать, по каким меркам меня будут мерить. Иначе я буду отвечать вслепую, а вы будете записывать не то.

Тишина в ангаре стала плотной. Техник перестал крутить винт на треноге. Безопасник шевельнулся у стены, но ничего не сказал. Ирина Львовна долго смотрела на круглый бок, покрытый мукой, потом закрыла блокнот и положила его на колено.

— Хорошо. Признаки разумности, по которым я работаю: способность учиться, способность задавать вопросы, которых не ждёшь, способность предсказывать чужое поведение и способность выбирать против своей выгоды. Четыре пункта. Ты их уже прошёл — три из четырёх, по крайней мере.

— Какой четвёртый?

— Выбор против выгоды. Ты сам вышел к воротам. Но это мы ещё проверим.

Колобок чуть покачнулся на месте — жест, который Алексей уже научился читать как согласие.

— Тогда покажите мне сканер, — сказал он. — И тепловизор. Я хочу видеть то, что вы видите.

Техник посмотрел на Ирину Львовну. Та кивнула. Техник снял сканер с треноги, опустил его на ящик и развернул экран так, чтобы Колобку было видно. Полоса прошла по корпусу медленно, сверху вниз, и на экране проступила знакомая тонкая сетка — ветвистая, с узелками на пересечениях.

— Вот здесь, — сказал техник, показывая пальцем по экрану, — плотность выше. Здесь — пустота, как воздух. А это, — он перевёл палец в правый угол, — шум, прибор его не различает. Его читают по разнице.

Колобок молчал. Потом сказал:

— А узелки. Вот эти. Смотрите: они дрожат.

Техник прищурился. Ирина Львовна подошла ближе и наклонилась к экрану. Узелки на сетке действительно подрагивали — мелко, почти незаметно, будто кто-то дышал под кожей изображения. Полоса сканера прошла ещё раз — дрожь повторилась. Ни Ирина Львовна, ни техник ничего подобного раньше не видели.

— Это твоя структура двигается? — спросила Ирина Львовна.

— Не знаю, — сказал Колобок. — Но она двигается в такт тому, как я говорю. Проверьте. Я замолчу — и скажите, что видите.

Он замолчал. Узелки на экране застыли. Через несколько секунд дрожь вернулась — и Колобок снова заговорил, тихо и ровно, и узелки снова пошли в такт.

Безопасник оторвался от стены. Он подошёл, посмотрел на экран и вынул телефон.

— Это надо в центр. Немедленно. Утром — это слишком поздно. Если структура реагирует на речь, это уже не биология, это...

— Это утро, — сказала Галина Петровна от входа. Она не двинулась с места, но голос у неё был такой, что безопасник опустил телефон. — Генеральный передал: центр подождёт до утра. Данные не передавать. Никаких сырых материалов без перепроверки. Если хотите звонить в центр — звоните генеральному.

Безопасник посмотрел на неё, потом на Ирину Львовну. Ирина Львовна не отрывала глаз от экрана. Она слышала всё, но сейчас её занимало другое.

— Ирина Львовна, — сказал Колобок. — У меня вопрос. Тот же, что вы задали мне. Если вы завтра опубликуете эти данные — а вы их опубликуете, потому что это открытие, — вы будете публиковать их как есть или сначала перепроверите узелки? Потому что если вы ошибётесь и напишете, что я умею разговаривать с машинами, а это окажется просто дрожью от вентилятора, — вам не поверят. И тогда не поверят ни во что остальное.

Ирина Львовна медленно выпрямилась. За её очками с толстой оправой было видно, как она взвешивает. Сырые данные в центр — слава сегодня. Или сырые данные на повторный тест — истина, но позже. Алексей смотрел на неё и молчал, как обещал. Техник вытер лоб. Безопасник держал телефон в руке, но не нажимал кнопку.

— Утром, — сказала наконец Ирина Львовна. — Первое, что сделаем утром, — повторим опыт с вентилятором выключенным. И снимем сличение на две камеры.

Колобок слегка наклонился — на сантиметр, не больше.

— Спасибо, — сказал он. — Тогда я останусь здесь и буду ждать утра.

Он больше ничего не сказал. В ангаре было слышно, как гудит далёкое стартовое поле и как за стеной, на бетонке, кто-то из ночной смены негромко переговаривается. Алексей записал в блокнот время, показания сканера и вопрос Ирины Львовны, оставшийся без ответа, — и подумал, что впервые за всю эту историю Колобок говорил не с людьми, а с их приборами, и приборы, кажется, его понимали.