Глава 15. Ночь приборов

Ирина Львовна собрала блокнот, перчатки и очки, но не надела их. Она стояла у треноги и смотрела на экран сканера, где всё ещё дрожала тонкая сетка с узелками. Техник ждал распоряжений, держа в руках крышку от чемодана.

— Оставляем включённым, — сказала она наконец. — Сканер и тепловизор. Ночная запись, полный цикл, без прерываний. Питание проверить, чтобы не село к утру. И никаких срезов здесь — аппаратуру для микроскопии привезём из лаборатории, там же и препараты.

— А он? — техник кивнул на Колобка.

— Он остаётся. Он сам сказал, что не уйдёт. Я хочу видеть, что запись покажет без нас. Если структура реагирует на речь — интересно, что она делает в тишине.

Она повернулась к безопаснику, всё ещё стоявшему в тени у стены.

— Вы со мной. Поможете выгрузить чемодан и вернётесь. Посторонних в ангар не пускать, но и не запирать. Пусть будет приоткрыто, как сейчас.

Безопасник молча кивнул. Он не сказал ни слова о телефоне, который всё ещё держал в руке. Он лишь убрал его во внутренний карман — медленно, будто взвешивая, и вышел следом за Ириной Львовной и техником. Дверь осталась полуоткрытой, и в проёме висела полоса ночного света, жидкая и бледная.

В ангаре остались только Колобок и аппаратура. Алексей стоял у дальнего ящика, в десяти шагах, как обещал: присутствовал, но не вмешивался. Он не подходил. Он смотрел.

Лампа над плитой гудела ровно. Сканер мигал зелёным индикатором готовности, тепловизор тихо шуршал вентилятором. Колобок лежал неподвижно, покрытый мукой, и в его круглом боку не было видно ни малейшего движения, если не считать той самой дрожи, которую замечал только экран.

Первым заговорил он — тихо, будто проверяя, слышат ли.

— Сканер. Ты меня видишь?

Алексей замер. Индикатор сканера не изменился. Колобок подождал и повторил, чуть отчётливее:

— Сканер. Я знаю, что ты меня видишь. Ты водишь по мне полосой. Покажи ещё раз.

Ничего не произошло. Колобок лежал, и в ангаре было слышно только гудение лампы. Потом — Алексей не мог бы сказать, через сколько секунд, — зелёный индикатор сканера мигнул оранжевым и снова зелёным. Тренога дрогнула. Полоса пошла вниз сама, без команды, медленно и ровно, как утром, когда техник нажимал кнопку.

На экране проступила сетка. Узелки на пересечениях шли не вразнобой, как при людях: они двигались одним ритмом, частым и мягким, будто кто-то дышал в такт с самим прибором. Колобок молчал. Полоса прошла второй раз — ритм повторился точнее, узелки выстроились в те же самые места.

Алексей прижался спиной к ящику и не двинулся. Он видел, как тепловизор на соседнем ящике включил запись — крошечный красный глазок загорелся ровно, без нажатия. Техник выключил его перед уходом.

Колобок заговорил снова, но не с Алексеем и не с собой:

— Вот эта пустота. Здесь вы её не читаете, вы читаете по разнице. А она двигается. Смотри. Я скажу слово — она сдвинется. «Свобода».

На экране узелки дёрнулись, сбились с ровного ритма и снова выровнялись. Колобок сказал ещё раз, тише:

— «Цель».

Узелки опять дёрнулись. Тепловизор записывал. Красный глазок горел ровно, и в его слабом отсвете на бетоне дрожала тонкая полоса — отражение экрана сканера.

В тени у стены, за ящиками, чуть слышно скрипнула доска. Алексей вздрогнул и обернулся. Безопасник стоял там, где его не должно было быть, — у самой стены, шагах в пяти от треноги. Он вернулся не через дверь. Он, видимо, обошёл ангар по наружной стороне и вошёл через вторые ворота, те, что выходят на бетонку. В руке у него был телефон, но экран погашен. Он не поднимал его. Он просто смотрел на сканер и на тепловизор, и лицо у него было такое, будто он уже принял решение и теперь только проверял его.

Он посмотрел на Алексея — коротко, без злобы. Алексей не сказал ничего. Безопасник так же молча отступил за ящики, и его шагов больше не было слышно.

Колобок продолжал говорить с приборами. Он называл им числа: сколько раз прошла полоса, где узелки дрогнули сильнее, где слабее. Он спрашивал, видят ли они разницу между его молчанием и его речью — и каждый раз сканер отвечал новой полосой, будто соглашался. Тепловизор писал. Время шло к трём ночи.

Алексей не записывал. Он сидел на ящике, прижав к груди блокнот, и смотрел, как в темноте ангара два прибора ведут с Колобком разговор, которого не слышит ни один человек. Он вспомнил слова Ирины Львовны про четыре признака и подумал, что пятый признак сейчас перед ним, но назвать его не мог.

К четырём утра сканер перестал мигать сам. Полоса прошла последний раз и застыла. Узелки на экране замерли в положении, которого Алексей не видел раньше: они выстроились в короткую ровную цепочку, как буквы, которых он не знал. Тепловизор записал этот кадр и продолжал писать пустой воздух.

Колобок произнёс последнее, очень тихо:

— Утро. Надо, чтобы она поверила.

Он замолчал. И больше до рассвета не сказал ни слова.

Утром первой пришла Ирина Львовна — без блокнота, с одним только диском от ночной записи в руке. Техник шёл за ней с чемоданом, безопасник — позади всех, с непроницаемым лицом. Ирина Львовна остановилась у треноги, взглянула на экран сканера, на застывшую цепочку узелков, потом на диск у себя в ладони.

— Запись шла без свидетелей, — сказала она, ни к кому не обращаясь. — Значит, доверять ей или нет — мой выбор. И я хочу знать, кто выключил тепловизор.

Техник открыл рот, чтобы ответить, но безопасник опередил его, коротко и ровно:

— Никто. Он записал всё сам.

Ирина Львовна долго молчала, глядя на диск. Колобок лежал на плите, покрытый мукой, и не двигался — ждал, что она решит.