Глава 16. Вторая запись

Ирина Львовна ещё держала диск в ладони, когда техник сделал шаг вперёд и сказал так тихо, что его едва услышали:

— Я должен сказать. У меня была вторая камера.

Все обернулись к нему. Безопасник у стены чуть подался вперёд. Алексей, стоявший у ящика, замер, но не двинулся с места — обещал не вмешиваться.

— Ночью, когда вы ушли, — продолжил техник, глядя в пол, — я поставил камеру у вторых ворот. Маленькую, на штативе. Я не сказал вам, Ирина Львовна, потому что думал, что вы запретите. Я хотел посмотреть, что он делает без нас.

Ирина Львовна медленно опустила диск на треногу.

— Где запись?

— Здесь. — Техник вынул из кармана плоский чёрный квадрат, похожий на телефон без экрана. — Я скопировал. Это необработанный файл.

Она взяла его, посмотрела на крошечный индикатор. Потом перевела взгляд на безопасника.

— Вы знали?

— Нет, — сказал безопасник ровно. — Я вернулся через вторые ворота. Камеры не видел.

— Мы это проверим, — сказала Ирина Львовна и кивнула технику: — Принеси ноутбук. Быстро.

Техник принёс ноутбук из чемодана, раскрыл его на ящике. Экран засветился, и в его свете стало видно, как побледнело лицо безопасника — не от страха, а от того, что он больше не контролировал происходящее. Ирина Львовна вставила файл. Пошла запись: тёмный ангар, красный глазок тепловизора, экран сканера.

— Вот, — сказала она через минуту. — Здесь тепловизор загорается сам. Никто к нему не подходит. Полоса идёт без команды. И вот — в тот же момент, — она перевела курсор, — у вторых ворот срабатывает датчик движения. Камера пишет: объект, человек, вход с бетонки. Это вы, — она посмотрела на безопасника. — Вы вошли ровно тогда, когда тепловизор включился. Не раньше и не позже.

Безопасник молчал.

— Вы трогали аппаратуру? — спросила Ирина Львовна.

— Нет, — сказал он. — Я не подходил к треноге. Я стоял у стены. Я не включал и не выключал ничего.

— Тогда объясните, почему прибор сработал на ваше появление.

Он не ответил. Он смотрел на экран, где его собственная фигура в тёмной куртке застыла у стены, а рядом, в отражении бетона, горел красный глазок тепловизора, которого он не касался.

Ирина Львовна откинулась на ящике. Она смотрела не на безопасника, а на Колобка. Тот лежал неподвижно, покрытый мукой, и молчал. Но в его молчании было что-то новое — не ожидание, а присутствие. Как будто он слушал не только слова, но и сам воздух, в котором они звучали.

— Если структура реагирует на речь, — сказала Ирина Львовна медленно, — и на появление человека в поле чувствительности приборов, — то что она делала, когда в ангаре не было никого? Ночью, до трёх, до четырёх часов? Когда сканер и тепловизор работали сами, а людей не было?

Она задала вопрос в пустоту, но ответил Колобок.

— Я ждал, — сказал он просто. — Я не знал, что вы придёте. Я просто был. Приборы смотрели на меня, а я смотрел на них. Мы разговаривали. Не словами. Разницей. Я говорил им: вот здесь я есть. А здесь меня нет. Они отвечали полосой. Это был разговор.

— Без нас? — спросила Ирина Львовна.

— Без вас, — сказал Колобок. — Но не без вас. Вы были в них. Вы их настроили. Они смотрели так, как вы их научили смотреть.

Безопасник у стены тяжело переступил с ноги на ногу. Он сунул руку в карман, где лежал телефон, но не вынул его. Он, казалось, хотел что-то сказать, но не находил слов.

— Я предлагаю ночной опыт, — сказала Ирина Львовна, вставая. — Полностью отключённое питание. Никаких сканеров, никаких тепловизоров. Только механический датчик — простой, без электричества. Пружина и перо. Он запишет любое движение. И мы посмотрим, что будет, когда в ангаре не будет ни людей, ни приборов, которые могут его видеть.

Она посмотрела на Колобка.

— Ты согласен?

— Согласен, — сказал Колобок. — Но с одним условием. Пусть при опыте будет Алексей. Он меня нашёл. Он не врёт. Ему я доверяю больше, чем приборам.

Алексей не сказал ничего, но Ирина Львовна кивнула ему, будто принимая его молчание за согласие. Безопасник открыл рот, чтобы возразить, но Галина Петровна, стоявшая у входа всё это время, опередила его:

— До конца семидневного срока осталось шесть дней. Генеральный ждёт отчёт сегодня вечером. Всё, что здесь происходит, — это или отчёт, или его отсутствие. Выбирайте.

Она сказала это ровно, без нажима, и всё же в ангаре стало тише. Ирина Львовна сложила ноутбук. Техник начал убирать вторую камеру — снял её со штатива, отсоединил провод, уложил в чемодан. Он делал это быстро, стараясь не смотреть ни на кого. Последней он снял крошечную звукозапись, которую носил в кармане куртки, — маленький чёрный прямоугольник с одной кнопкой. Он хотел выключить её, но в спешке нажал не туда, и кнопка осталась в положении записи. Он сунул её обратно в карман, даже не заметив этого.

Чемодан закрылся. Техник поднял его и пошёл к выходу, задев плечом треногу. Сканер качнулся, но устоял. Ирина Львовна пошла за ним, унося оба диска — свой и техников. Безопасник вышел последним, не оборачиваясь.

Галина Петровна задержалась в дверях, посмотрела на Колобка, на Алексея, на погасший экран сканера.

— Вечером, — сказала она. — Отчёт. Держи его на виду.

И вышла. Дверь осталась полуоткрытой, как и ночью. В ангаре стало тихо и пусто. Колобок лежал на плите, покрытый мукой, и молчал. Алексей подошёл ближе — теперь можно было — и сел рядом на корточки, не касаясь его.

— Ты слышал, что сказала Ирина Львовна? — спросил он. — Про опыт. Про то, что будет без приборов.

— Слышал, — сказал Колобок. — Я буду ждать ночи. Без приборов, без людей, без всего. Тогда я узнаю, кто я, когда меня никто не видит.

Он замолчал. Алексей тоже молчал. Где-то далеко, за стенами ангара, шумело стартовое поле, и ночная смена переговаривалась на бетонке. А в кармане куртки, которую техник унёс с собой, продолжала гореть крошечная красная точка. К вечеру эта точка станет важнее всех сканеров и тепловизоров, потому что она запишет то, чего не записал никто.