Глава 13. Поправки

Марина вернулась от юриста в понедельник к вечеру, когда дождь наконец перестал и на лестничной площадке запахло мокрым бетоном. Она вошла без стука — Алексей оставил дверь незапертой, — сняла мокрую куртку и сразу прошла на кухню, где за столом сидели Алексей и Игорь. На столе лежали листы Игнатьева, уже изрядно помятые от перечитывания.

— Ну что? — спросил Алексей.

Марина села и положила перед собой блокнот, но раскрыла не его, а отдельный лист, на котором её аккуратным почерком были выписаны пункты.

— Я показала всё, — сказала она. — Юриста зовут Борис Аркадьевич. Мама с ним работала в проектном институте, он давно на пенсии, но голову сохранил. Он прочитал внимательно, два раза. Сказал, что бумаги настоящие, типовые, ничего поддельного в них нет.

Игорь поднял голову.

— То есть всё-таки ловушка?

— Не ловушка в том смысле, что её поставили именно для нас, — Марина покачала головой. — Это стандартная форма для таких случаев. Но Борис Аркадьевич сразу обратил внимание на один пункт. Вот, смотрите.

Она нашла в листах нужную строку и прочитала вслух:

— «Ответственное лицо обязано предоставлять доступ к оборудованию и документации по первому требованию представителей управы для проведения проверки». Он сказал: вот это и есть самое опасное место.

— Почему? — Алексей подался вперёд.

— Потому что тут не оговорено, кто именно может потребовать, в какое время и по какой причине. Формулировка «по первому требованию» означает, что завтра придёт человек, покажет бумагу — и мы обязаны впустить его хоть ночью. Он посмотрит журнал, посмотрит, кто подключён, чем занимается. И если захочет — напишет, что оборудование не соответствует нормам, и потребует демонтировать. Проверять будут те же люди, от которых зависит решение.

Игорь откинулся на спинку стула.

— Я так и знал, — сказал он. — Эти бумаги не для нас написаны.

— Борис Аркадьевич сказал иначе, — Марина посмотрела на него спокойно. — Он сказал, что сам по себе документ не плохой, а сырой. Такие формы часто пишут так, чтобы чиновнику было удобнее, а не жильцам. И предложил два пути. Первый — переписать этот пункт: доступ только по решению общего собрания, в присутствии ответственного лица, с предварительным уведомлением. Второй — вообще не идти под управу, а создать товарищество собственников жилья со своим уставом, где мы сами прописываем, как и когда нас можно проверять.

Алексей взял лист и перечитал пункт сам, медленно, в третий раз за день. Потом отложил.

— Товарищество — это долго, — сказал он. — Это собрание, регистрация, налоги. Мы сейчас к этому не готовы.

— Я тоже так думаю, — согласилась Марина. — Борис Аркадьевич сказал то же самое. Он посоветовал для начала не подписывать в том виде, в каком есть. Вернуть с пометками и попросить изменить формулировки. Если Игнатьев согласится — хорошо. Не согласится — тогда будем думать про товарищество.

Игорь взял лист и стал читать сам, водя пальцем по строкам. Он молчал довольно долго, потом сказал:

— Значит, поправки писать мы будем сами.

— Да, — кивнула Марина. — Но не тайком. Мы отнесём их Игнатьеву через Петра Ильича. Открыто.

На кухне стало тихо. В кладовке ровно гудел сервер. Алексей встал, налил себе чаю, потом сел обратно и придвинул блокнот Марины.

— Тогда так, — сказал он. — Мы не подписываем требования. Мы составляем свои поправки. Три пункта: доступ только по решению общего собрания; уведомление минимум за три дня; проверка проводится в присутствии того, кого мы сами назначим. И всё.

Марина записала. Игорь смотрел на неё поверх листа, и было видно, что он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается.

— Говори, — не выдержал Алексей.

— Старик слишком близко к бумагам, — сказал Игорь. — Он принёс требования, он же обещал их отнести обратно, он же будет объяснять Игнатьеву, почему мы не подписали. Я не против, чтобы он нам помогал. Но я против, чтобы он решал за нас.

— Он и не решает, — ответила Марина. — Решаем мы. Он только носит бумаги, потому что ходить в управу мы не умеем.

— Вот именно, — Игорь отложил лист. — Мы не умеем, а он умеет. Поэтому всё, что он отнесёт, будет как он отнесёт, а не как мы написали.

Алексей допил чай и поставил кружку.

— Я тоже об этом думал, — сказал он. — Поэтому мы напишем поправки сами, своей рукой. И отнесём вместе с ним. Я пойду с ним, если понадобится. Я не хочу, чтобы он передавал наши слова своими.

Игорь немного помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Но если он начнёт спорить с нашими поправками, я хочу это слышать. Не хочу узнавать потом, что вы там вдвоём что-то переписали.

— Будешь слышать, — пообещал Алексей.

На следующий день, во вторник, Верещагин пришёл к ним сам. Марина уже успела переписать поправки начисто — на отдельный лист, крупным разборчивым почерком, без помарок. Алексей встретил Верещагина в коридоре и сразу пригласил на кухню.

— Пётр Ильич, мы показали бумаги юристу, — сказал он, когда тот сел. — Спасибо, что принесли, это было полезно. Но подписать в таком виде мы не можем. Вот что мы хотим изменить.

Он подал лист. Верещагин надел очки и прочитал. Читал он неторопливо, шевеля губами, как читал Виктор, и это было заметно — он привык читать бумаги внимательно. Когда он дошёл до третьего пункта, он поднял глаза.

— Доступ только по решению общего собрания, — сказал он. — Это можно. Но Игнатьеву не понравится.

— Почему? — спросил Игорь.

— Потому что тогда он не сможет прийти в любой момент, когда решит, — Верещагин пожал плечами без улыбки. — Он человек не злой, но он чиновник. Ему удобно, когда можно прийти и посмотреть. А тут — собрание, уведомление, ответственный. Это для него лишняя работа.

— То есть он откажется, — сказал Игорь.

— Не обязательно, — Верещагин покачал головой. — Он может согласиться, если ему объяснить спокойно. Я с ним поговорю. Но я вас предупреждаю: он может не принять изменения сразу. Может попросить оставить как есть. Тогда вы решите, что делать дальше.

Алексей переглянулся с Мариной. Она чуть заметно кивнула.

— Мы готовы, — сказал Алексей. — Если он не примет — будем думать про товарищество. А пока — вот наши поправки. В трёх копиях, чтобы у всех осталось.

Верещагин сложил лист и убрал в папку. Потом посмотрел на всех троих и сказал:

— Я отнесу. И скажу, что это вы написали сами. Не я.

Игорь смотрел на него долго. Потом кивнул молча — в первый раз за всё время без возражений. Верещагин поднялся, попрощался и ушёл. За дверью было слышно, как он спускается по лестнице — шаги ровные, тяжёлые, как у человека, привыкшего ходить по коридорам.

Марина открыла блокнот и записала: «День двенадцатый. Юрист нашёл опасный пункт. Поправки написаны, Пётр Ильич отнёс. Игорь всё равно недоволен, но промолчал. Ждём ответа Игнатьева». Она закрыла блокнот и посмотрела на Алексея.

— Знаешь, что самое трудное? — сказала она.

— Что?

— Не провода. Не бумаги. А объяснять людям, что мы не хотим быть под кем-то. Мы просто хотим быть вместе.

Алексей посмотрел в окно. На улице снова шёл мокрый снег, ровно и тихо. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках светились девять огоньков. Он подумал, что теперь у них есть не только сеть, но и документ, который придётся защищать. И что защищать его придётся теми же словами, какими они уговаривали соседей: спокойно, по одному человеку, не торопясь.