Глава 14. Ответ Игнатьева

Верещагин вернулся через два дня, в четверг, ближе к семи вечера. Алексей как раз ставил чайник, когда в дверь позвонили — два коротких, один длинный, как у человека, привыкшего к служебным звонкам. На пороге стоял Пётр Ильич, в том же тёмном пальто, с той же папкой. Только на этот раз папка была приоткрыта, и из неё торчал уголок листа с печатью.

— Есть ответ, — сказал он, не здороваясь. — Можно войти?

На кухне уже сидели Марина и Игорь. Марина пришла раньше, принесла новые тетрадные листы и блокнот; Игорь сидел у окна, разбирал на столе старый коммутатор — щёлкал переключателями, проверял контакты. Услышав шаги Верещагина, он поднял голову и отложил отвёртку.

Пётр Ильич сел, положил папку на стол, открыл её и вынул два листа. Один был тот самый, с поправками, написанными рукой Марины. Второй — новый, отпечатанный на матричном принтере, с угловым штампом управы и подписью внизу, размашистой и неровной.

— Игнатьев прочитал, — сказал Верещагин. — Я передал, как обещал. Сказал, что это вы написали сами, что юрист смотрел, что вы не отказываетесь от оформления, но хотите изменить формулировки.

— И что? — Алексей пододвинул чашку, но не стал наливать.

Верещагин развернул новый лист и провёл пальцем по строкам.

— Вот здесь, — он показал на первый пункт. — Уведомление за три дня — приняли. Написали прямо: ответственное лицо обязано предупредить о проверке не позднее чем за три рабочих дня, с указанием причины и времени.

Игорь наклонился, посмотрел на лист. Потом сел обратно.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше — присутствие ответственного лица, — Верещагин перевёл палец ниже. — Тоже приняли. Проверка проходит в присутствии того, кого назначит товарищество или кто ведёт журнал. Может быть, вас, Алексей. Может, кого-то другого.

Марина заглянула через плечо Алексея и прочитала вслух:

— «Проверка проводится в присутствии лица, ответственного за эксплуатацию оборудования». Да, слово в слово.

— А третий пункт? — спросил Алексей. — Про общее собрание?

Верещагин помолчал. Он не стал читать дальше, а просто закрыл папку и положил на неё руку.

— Третий пункт не приняли, — сказал он. — Игнатьев заменил формулировку. Вместо решения общего собрания — «согласование с управой». То есть уведомление за три дня остаётся, присутствие ответственного остаётся, но право решать, приходить или не приходить, остаётся у управы. Они согласовывают проверку сами с собой, а не с вами.

Игорь откинулся на спинку стула и коротко засмеялся — без веселья.

— Я так и знал, — сказал он. — Это та же проверка, только в профиль. Они теперь предупредят за три дня. И придут. И посмотрят. И скажут, что им не понравилось. Только на этот раз мы сами это подпишем и назовём согласием.

— Игорь, — Марина повернулась к нему. — Три дня — это уже не «по первому требованию». Это возможность подготовиться. Если они предупредят, мы успеем убрать лишнее, проверить журнал, позвать людей.

— А если им не понравится то, что они увидят, они всё равно напишут, что оборудование не соответствует, — Игорь поднял на неё глаза. — Ты понимаешь это не хуже меня. Мы отдаём им право решать, а взамен получаем три дня форы. Три дня ничего не меняют.

Марина не стала спорить сразу. Она открыла блокнот, нашла страницу с прошлыми записями и посмотрела на Верещагина.

— Пётр Ильич, а сам Игнатьев объяснил, почему не принял собрание?

— Объяснил, — Верещагин кивнул. — Сказал так: собрание — это долго. Пока вы его соберёте, пока оформите протокол, пока зарегистрируете, пройдёт полгода. А ему нужно, чтобы к концу квартала было что-то оформлено. Если вы отказываетесь от согласования с управой, он не может включить вас в список экспериментальных зон. А без списка ваша сеть снова становится самовольной проводкой.

— То есть выбор такой, — Алексей проговорил медленно, разглядывая лист. — Либо мы соглашаемся на проверку под присмотром управы, либо остаёмся без легализации и ждём, пока придёт кто-то и скажет демонтировать.

— Именно, — подтвердил Верещагин. — Я вам не советую. Я вам просто передаю.

На кухне стало тихо. В кладовке ровно гудел сервер, и на лестнице за стеной кто-то прошёл мимо двери. Игорь взял лист с поправками, который Игнатьев вернул с пометками, и стал читать его заново, будто искал в формулировках что-то, что пропустил.

— Мы можем согласиться на уведомление, — сказал Алексей. — Три дня — это технически удобно. Мы будем знать, что они придут. И присутствие нашего человека при проверке — тоже шаг вперёд.

— Но не собрание, — сказал Игорь.

— Не собрание, — согласился Алексей. — Но собрание мы можем записать как будущий пункт. Не отказываться от него. Мы можем сказать Игнатьеву, что соглашаемся на уведомление и присутствие, но в течение года хотим вернуться к вопросу о собрании.

Марина подняла ручку.

— Я запишу это. «Согласие на уведомление и присутствие. Общее собрание — отложено, но не отменено». Так?

— Так, — кивнул Алексей.

Игорь покачал головой.

— Мне не нравится, — сказал он. — Но я не могу предложить лучше. Если мы откажемся, нас просто закроют. А если согласимся — будем под присмотром, но с уведомлением. Это меньшее зло.

— Значит, решаем? — Марина посмотрела на них обоих.

— Давай проголосуем, — сказал Алексей. — Как взрослые люди, без обид. Кто за то, чтобы принять частичные поправки и продолжать переговоры?

Он поднял руку. Марина подняла следом. Игорь посидел, глядя на лист, потом вздохнул и тоже поднял руку — неохотно, но без спора.

— Три — ноль, — сказала Марина. — Значит, пишем ответ.

Она отодвинула блокнот и взяла чистый лист. Вывела первую строку: «В управу района. От жильцов дома по улице…» Потом остановилась.

— Надо сформулировать так, чтобы было видно, что мы соглашаемся, но не отказываемся от своего. Как это написать?

Верещагин, который всё это время сидел молча, вдруг сказал:

— Напишите так: «Принимаем уведомление за три дня и присутствие ответственного при проверке. Вопрос об общем собрании жильцов просим рассмотреть повторно в течение года». Это вежливо и оставляет дверь открытой.

Алексей посмотрел на него. Впервые за вечер старик сказал что-то, что не было просто пересказом чужих слов. Он знал, как разговаривать с управой.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Пишите.

Марина записала. Потом перечитала вслух. Игорь слушал, сцепив пальцы, и в конце кивнул:

— Нормально.

Верещагин сложил листы обратно в папку и застегнул её.

— Я отнесу завтра утром, — сказал он. — Если Игнатьев согласится, начнём оформлять журнал и список участников. Если нет — вернусь и скажу.

Он поднялся, надел пальто и вышел. За дверью его шаги стихли на лестнице.

Марина закрыла блокнот и положила ручку сверху. Игорь вернулся к коммутатору, но не стал его разбирать — просто сидел и смотрел в окно, где шёл мокрый снег.

— Знаешь, — сказала Марина, — самое трудное не провода и не бумаги. Самое трудное — соглашаться на меньшее, когда знаешь, что можешь больше.

Алексей допил остывший чай и поставил чашку на стол.

— Зато мы не отдали всё, — ответил он. — И собрание не отменили. Просто отложили.

В кладовке гудел сервер, и на его лампочках всё ещё горели девять огоньков — ровно, спокойно, как будто сеть и не заметила, что что-то решили. Алексей подумал, что завтра Верещагин отнесёт ответ, и от того, что там написано, будет зависеть не только журнал и список, но и то, останутся ли эти огоньки такими же. Он не знал, что ответит Игнатьев. Но он знал, что они не подписали окончательно и не отдали себя целиком. А это уже было что-то.