Глава 19. Расчёты и жалоба

Когда за Сергеем закрылась дверь, Игорь не встал из-за стола. Он сидел, глядя на оставленные листы согласий, и вертел в руках карандаш. Алексей убрал чашки и сел напротив.

— Ты чего?

— Посчитаем, — сказал Игорь.

— Что посчитаем?

— Расстояние до третьего дома. Не на глаз, а как следует. У тебя есть план подъезда и схема улицы?

Алексей задумался. План подъезда — та самая миллиметровка, на которой они отмечали квартиры и стояки, — лежал в папке с согласиями. Схему улицы он помнил смутно: когда-то рисовал от руки, чтобы прикинуть, куда уходит кабель. Он достал папку, вынул сложённый лист и разложил на столе. Игорь придвинул к себе, придавил края чашками.

— Так. Наш подъезд — здесь, — он ткнул карандашом. — Второй дом стоит наискось, между нами двор и дорога. Третий — за дорогой, левее. Если напрямую — метров семьдесят. Но напрямую нельзя.

— Почему нельзя?

— Воздушка через дорогу — сразу разговор с управой и с ГИБДД. Провод над проезжей частью, кто его согласует? Никто. Значит, ищем обход.

Они склонились над листом. Алексей нарисовал от руки кривую дорогу, второй и третий дом, потом показал пальцем на пунктир, который шёл от их подъезда вниз, к торцу.

— Тут теплотрасса. Я в прошлом году видел, как её ремонтировали. Канал идёт вдоль двора и заворачивает к третьему дому. Если по нему — метров сто выйдет, но зато под землёй.

— Под землёй лучше, — согласился Игорь. — Только в канал лезть нельзя. Там температура, конденсат, кабель сгниёт за полгода. Можно по лотку рядом, но это уже чужая территория. Кто её хозяин — непонятно.

— Опора у фонаря, — вспомнил Алексей. — Между нами и вторым домом фонарь стоит. От него до третьего по прямой меньше. Но опора тоже не наша.

— И чердак, — сказал Игорь. — Если пройти чердаком через второй дом, там, может, есть выход на сторону третьего. Но чердак — общее имущество, и без согласия всех жильцов туда лезть нельзя. Ты же сам говорил: сначала бумаги.

Алексей кивнул. В кладовке ровно гудел сервер — привычный звук, который уже не мешал. Игорь отложил карандаш и посмотрел на него прямо.

— Вот что я думаю. Пока Игнатьев не ответил, мы ничего не трогаем. Ни кабеля, ни теплотрассы, ни чердака. Это всё чужая земля и чужие стены. Начнём без разрешения — и одна жалоба перечеркнёт всё, что мы собрали за два месяца.

— Я того же мнения, — сказал Алексей. — Ограничимся расчётами. Нарисуем два-три варианта, посчитаем метры. Когда придёт ответ — покажем.

Они просидели над листом ещё час. Игорь прикинул: по теплотрассе — сто десять метров, по опоре — восемьдесят, через чердак — не меньше ста двадцати, потому что придётся обходить вентиляцию. Каждый вариант он записывал в уголке листа, столбиком, с пометками про потери и про то, где нужно чьё согласие. Алексей подписал внизу дату — суббота, — и они убрали лист обратно в папку.

Игорь ушёл около трёх. Алексей проводил его до двери и вернулся на кухню. Он уже собирался взяться за обычные дела, когда зазвонил телефон. Марина.

— Я только что от Оли, — сказала она. Голос был ровный, но с той осторожностью, которая появлялась у неё, когда новость требовала решения. — Слушай. У них в третьем доме один сосед написал жалобу в управу.

Алексей сел на табурет.

— Какой сосед?

— Из седьмой квартиры, кажется. Тот самый, который боялся, что через сеть подсмотрят его переписку. Он не подключён, мы про него говорили. Написал, что в подвале провода без всякого разрешения, и просит разобраться.

Алексей молчал. Перед глазами встал лист с расчётами, который они только что убрали в папку, — все эти сто десять метров, восемьдесят метров, чужие стены и чужая территория. Он понял, что Сергей, наверное, ещё не знает всех подробностей, а жалоба теперь лежит где-то в управе и ждёт, когда её прочитает Игнатьев — тот самый Игнатьев, который держит у себя их поправки и молчит уже неделю.

— Она сказала, когда написал? — спросил он.

— Оля не знает точно. Говорит, на этой неделе.

— Позвони Сергею. Пусть не делает ничего до нашего разговора. И скажи Оле: пока — никому ни слова, что мы к ним приходили.

— Хорошо, — сказала Марина. — А ты что будешь делать?

Алексей посмотрел на папку с согласиями и на лист с расчётами, лежащий сверху.

— Я подумаю, — ответил он. — Но, кажется, ответа от Игнатьева нам теперь не миновать.

Он положил трубку и ещё долго сидел на кухне, глядя на девять ровных огоньков в кладовке. За окном шёл всё тот же мокрый снег. Где-то за дорогой, в третьем доме, на полке у щитка стоял чужой коммутатор, и к нему тянулись провода, про которые теперь знала управа.