Глава 27. Понедельник, кабинет и отдельный лист

Марина и Оля пришли к управе к девяти, когда на улице ещё не разошлись машины у поликлиники напротив. В приёмной пахло бумагой и кофе из железной кружки на подоконнике. Секретарь, женщина лет пятидесяти в сером костюме, посмотрела на папку и сказала, что Игнатьев принимает по понедельникам до обеда, но если по заявлению, то подождите.

Ждали минут двадцать. Оля держала папку на коленях, Марина — блокнот. Наконец дверь открылась, и Игнатьев кивнул им войти.

Кабинет был небольшой: стол, сейф, два стула для посетителей, на стене график. Игнатьев сел, поправил очки и протянул руку за папкой. Он читал не торопясь, переворачивая листы один за другим. На пояснении остановился, вернулся назад, перечитал.

— Так, — сказал он. — Двенадцать подписей. Это уже не девять. Хорошо.

Потом поднял глаза и посмотрел на Марину.

— А пояснение про тринадцатую подпись — это вы сами придумали или юрист подсказал?

— Мы сами увидели, — сказала Марина. — Дата не сходится.

Игнатьев отложил лист и постучал по нему пальцем.

— Пояснение — это вы правильно сделали, что написали. Но поймите: как только в папке появляется пояснение, заявление перестаёт быть простым. Значит, будет проверка. Не сегодня — в течение недели. Кто-то придёт, посмотрит, поговорит с людьми.

Оля хотела что-то сказать, но Марина её опередила:

— Хорошо. Мы понимаем.

Игнатьев кивнул и вынул из ящика лист.

— Тогда так. Пишите заявление отдельно: кто ответственный за подвал, кто снимал кабели, модель оборудования по каждому подключению. Всё письменно. К четвергу.

— Ответственный — Алексей Ковалёв, — сказала Марина. — Он из первого дома. Мы передадим список к четвергу.

Игнатьев записал что-то себе в блокнот, не в служебный, а в свой, тонкий, в клетку.

— Ковалёв, — повторил он. — Я его помню. Хорошо. Идите.

Они вышли на улицу, и Оля вдохнула воздух так, будто вынырнула из воды.

— Он даже не спросил про седьмую квартиру, — сказала она.

— Он спросил, — ответила Марина. — Просто не так, как ты ждала.

После обеда, когда Марина была уже в школе, а Оля — на работе, Игнатьев позвонил Алексею сам. Алексей как раз вернулся с обеда и не успел сесть за стол. Голос в трубке был тот же, что и в кабинете, но что-то в нём сдвинулось.

— Алексей, — сказал он. — У меня к вам вопрос по документам. Вы приносили журнал первого дома. Я хочу посмотреть ещё раз. Принесите копию. Дело в том, что встречная жалоба из седьмой квартиры третьего дома подписана задним числом.

Алексей молчал.

— Понимаете, — продолжил Игнатьев, — она датирована раньше, чем сеть вообще заметили. Я бы это и сам мог не сверить, но вы принесли пояснение с датами. Вот я и сверяю. Принесите копию журнала. Мне надо сравнить.

— Принесу завтра утром, — сказал Алексей.

Он положил трубку и постоял у стола. Потом понял: кто-то в управе уже разбирается. Не он, не Марина, не Сергей. Кто-то с той стороны сел и сравнил даты.

Вечером он собрал всех у себя. Пришёл Игорь — сразу с порога спросил, что случилось. Марина приехала получасом позже, привела Олю. Кухня была маленькая, пятый человек уже не влез бы.

Алексей рассказал про звонок. Игорь слушал молча, потом взял лист бумаги и разделил его пополам.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Когда первая жалоба?

— В начале февраля, — сказала Оля. — Число не помню. Я тогда ещё ходила к соседям, собирала подписи.

— А встречная когда?

— Перед тем, как Марина приехала в четверг, — сказала Оля. — Он подал, когда узнал, что мы пишем.

— А кабели снимали в пятницу, — сказал Игорь. — Перед тем, как мы с Сергеем спустились в подвал.

Он записал три даты и подчеркнул третью.

— Теперь смотрите, — сказал он. — Вчера Марина заметила дату на тринадцатой подписи. И она не сходится. А в жалобе кв.7 дата стоит раньше, чем всё началось.

— Это значит, что кто-то её переписал, — сказал Алексей.

— Или что её вообще писал не он, — сказал Игорь. — Или что кто-то в управе помогает. Но мы этого не знаем.

Они посидели ещё, перебирая даты. Игорь вспомнил, что день, когда они считали метраж по опоре, — это был вторник, за два дня до того, как Марина приехала в третий дом. Он записал и это.

— Слушайте, — сказал он, откладывая ручку. — Даты в жалобе кв.7 совпадают с тем днём, когда мы считали метраж. Не после. В тот же день.

В кухне стало тихо.

— Мы не будем делать выводов, — сказал Алексей. — Слишком мало. Но запишем всё отдельно. Не для управы — для себя.

Марина достала чистый лист. Она писала ровно, как в блокноте: первая жалоба, встречная жалоба, снятие кабелей, день расчётов, тринадцатая подпись. Оля подсказывала числа, Игорь — что было в какой день. Алексей сидел рядом и молчал, только иногда кивал.

Когда лист был заполнен, Марина сложила его вчетверо и убрала в сумку — не в папку, отдельно. Оля спросила:

— А если кто-то найдёт?

— Никто не найдёт, — сказала Марина. — Это не для них. Это чтобы мы сами не путались.

Игорь встал, надел куртку и у двери обернулся:

— Завтра отнесёшь копию журнала? — спросил он Алексея.

— Отнесу.

— Тогда я утром зайду. Посмотрю, что там за даты.

Он вышел. За окном горел фонарь, и по тротуару снова прошёл человек в куртке с блокнотом — не поднимая головы, к автобусной остановке. Алексей проводил его взглядом и задвинул штору.