Как закалялась сеть

Алексей Ковалёв проснулся от того, что за стеной, у соседей, кто-то настойчиво сверлил бетон. Дрель взвывала, затихала, снова взвывала — и в такт ей в голове отдавался вчерашний разговор. Часы на тумбочке показывали без десяти семь. За окном февраль 2003 года красил двор в оттенки серого и мокрого снега. Алексей повернулся на другой бок, но сон уже ушёл. Сегодня предстояло многое: привезти второй компьютер из института, где ему наконец разрешили списать старый системный блок, и главное — договориться с Игорем и Мариной о том, что делать дальше. Вчера они спорили до хрипоты, и спор остался незакрытым.

Квартира Алексея располагалась на четвёртом этаже панельной девятиэтажки на окраине города. Съёмная, с обоями в мелкий цветочек, которые он так и не собрался переклеить, с кухней, где помещался только маленький стол и три табурета. Зато был телефонный аппарат с определителем номера — роскошь по меркам 2003 года, — и выделенная линия, которую он оформил полгода назад, чтобы по вечерам подключаться к интернету и не занимать телефон соседям. Тогда это казалось блажью. Теперь — необходимостью.

Он встал, натянул старый свитер с растянутым воротом, включил электрочайник. Тот загудел, щёлкнул и через минуту отключился. Алексей насыпал в чашку растворимый кофе, залил кипятком, добавил сахару. На кухне пахло вчерашней жареной картошкой и немного — пылью от системного блока, который стоял в углу, накрытый куском старой простыни. Второй компьютер пока был только в проекте.

Звонок в дверь раздался ровно в восемь. Алексей открыл — на пороге стоял Игорь Дёмин, высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами и рюкзаком через плечо. От него пахло морозом и сигаретами.

— Я не спал, — объявил Игорь с порога. — Всю ночь думал. У меня идея.

— Проходи, только ботинки вытри. У меня ковёр, между прочим, не казённый.

Игорь послушно потоптался на тряпке, скинул кроссовки и прошёл на кухню. Он сразу заметил на столе лист бумаги с каракулями — план этажа, который Алексей набросал вечером.

— Ты уже начал? — Игорь схватил лист, вгляделся. — Я же говорил: надо сразу на весь дом. А ты только два этажа.

— Во-первых, доброе утро. Во-вторых, я ничего не начинал, просто прикидывал. В-третьих, сядь и не хватай. Кофе будешь?

— Буду. Но сначала послушай. Я тут прикинул: если мы бросим кабель не только по нашему подъезду, а по всему стояку — до девятого этажа, — то сможем подключить не двадцать квартир, а сто. Сто, Лёша! Это уже сеть. Настоящая.

Алексей налил вторую чашку, поставил перед Игорем. Тот даже не заметил — глаза горели.

— Игорь, ты когда последний раз спал?

— Вчера. Или позавчера. Неважно. Слушай, я в форуме прочитал: в Новосибирске парни сделали такую штуку — объединили два дома. У них получилось. Почему у нас не получится?

— Потому что у них, может, разрешение было. Или они в частном секторе. А у нас панель, стояки замурованы, и любая проверка — и всё, привет. Ты представляешь, что будет, если кто-то из соседей пожалуется?

— Кто пожалуется? Бабка с первого этажа? Она даже не поймёт, что происходит.

— Именно поэтому и пожалуется, — отрезал Алексей. — Она увидит провода в подъезде и вызовет участкового. А участковый спросит: «Кто самовольно прокладывал линии связи?» И тогда мы все дружно поедем объяснять, что мы не хотели ничего плохого.

Игорь поморщился, отхлебнул кофе, обжёгся и зашипел.

— Вечно ты всё усложняешь. Мы же не воруем. Мы создаём.

— Я не усложняю. Я хочу, чтобы то, что мы создаём, не закрыли через неделю. Сначала нужно сделать так, чтобы это работало для своих. Проверить, настроить, убедиться, что не разваливается. А потом уже думать о масштабах.

В коридоре щёлкнул замок. Алексей удивлённо поднял бровь — у него был только один комплект ключей, второй он дал Марине ещё вчера, когда она забегала за дискетой. Дверь открылась, и на пороге появилась Марина Белова, в пуховике, с красными от мороза щеками и большой сумкой на плече.

— Привет, мальчики. Я не слишком рано? — Она скинула пуховик на вешалку и сразу прошла на кухню. — О, кофе. Наливай. Я всю ночь писала.

— Ты тоже не спала? — Алексей поставил третью чашку.

— Спала, но мало. Мне нужно было сдать заметку до утра, а потом я села за статью про нас.

Повисла пауза. Алексей и Игорь переглянулись.

— Про нас? — переспросил Алексей.

— Ну не про нас конкретно. Про то, что в городе появляются инициативы, люди объединяются, делают что-то своими руками. Я хотела написать про наш проект. Показать, что это не просто железки, а что-то живое. Что сеть — это не только провода, но и люди.

Марина говорила быстро, увлечённо, размахивая ложкой. Она умела так — превращать технические детали в понятные и даже тёплые истории. Алексей знал это её качество и одновременно боялся его.

— Марина, — начал он осторожно. — Я понимаю. Но если ты напишешь статью, к нам придут. Много людей. И не только хороших. Придут проверяющие, придут те, кто захочет отобрать или сломать. Мы ещё не готовы.

— А когда будем готовы? — Марина поставила чашку. — Через год? Через два? Лёш, у нас сейчас есть шанс. Люди устали от одиночества. Они сидят в своих квартирах, смотрят телевизор и не знают соседей по лестничной клетке. А мы можем это изменить.

— Я не против изменить, — Алексей поставил чашку на стол. — Я против того, чтобы нас закрыли на второй день. Ты пойми: то, что мы делаем, — это не совсем законно. Мы подключаем чужие квартиры к своей линии. Формально это оказание услуг связи без лицензии. А если кто-то использует нашу сеть для чего-то плохого — отвечать будем мы.

— Мы можем не брать денег, — вставил Игорь. — Просто обмен. Ты нам — доступ, мы тебе — что-нибудь. По-соседски.

— Это всё равно не снимает вопрос. Если что-то случится, спросят с нас. И неважно, что мы не брали денег.

Марина вздохнула, села на табурет, обхватила чашку двумя руками.

— Хорошо. Давай так: я пока не пишу статью. Но я хочу, чтобы мы хотя бы попробовали. Подключим десять квартир. Если получится, если люди откликнутся, тогда я напишу. И мы будем готовы. Мы продумаем, как отвечать на вопросы. Ты сам говорил: сначала отладить.

Алексей молчал. Он смотрел на план этажа, на две чашки, на Марину, которая смотрела на него с надеждой и вызовом одновременно. Игорь тоже молчал, но по его лицу было видно, что он готов сорваться в любой момент.

— Ладно, — сказал наконец Алексей. — Но с одним условием: никаких статей, пока сеть не заработает стабильно. И ещё: мы сначала делаем всё у себя, в нашем подъезде. Никаких стояков. Только те, кто согласится добровольно и понимает, на что идёт.

— Согласен, — быстро сказал Игорь.

— Согласна, — кивнула Марина. — И я помогу с людьми. Я знаю, как разговаривать.

Алексей встал и пошёл в комнату. Там, в углу, стоял старый системный блок, который он привёз вчера на санках из института. Рядом лежала коробка с двумя сетевыми картами, мотком витой пары, купленным на радиорынке, и модемом Zyxel на 56 килобит. Всё это было небогато, но достаточно, чтобы начать.

— Тогда начнём, — сказал он, вернувшись на кухню. — Игорь, ты берёшь на себя настройку сервера. Я — кабель и подключение. Марина — разговоры с соседями. Первый этаж, квартиры два и пять. Я вчера с ними говорил, они вроде не против.

— А что мы им предложим? — спросила Марина.

— То, зачем всё это. — Алексей пожал плечами. — Возможность общаться. Обмениваться файлами. Играть по сети. У них у всех дети, а у детей — компьютеры. Они хотят играть вместе, а не по одному.

— Это ты им сам скажешь, — улыбнулась Марина. — Ты умеешь объяснять, когда хочешь.

— Я? Ты же журналистка.

— Я — журналистка. А ты — практик. Они тебе поверят быстрее.

Игорь уже нетерпеливо перебирал провода, разложенные на столе. Он был готов бежать вниз и стучаться в двери прямо сейчас.

— Погоди, — остановил его Алексей. — Сначала план. Мы не можем просто взять и бросить кабель. Нужно всё продумать: как проводить, чем крепить, как не повредить чужое имущество. И ещё: нам нужен сервер. Не тот, что у меня в комнате, а отдельный. Чтобы он не мешал, чтобы работал круглосуточно.

— Где мы его поставим? — спросил Игорь.

Алексей задумался. В квартире было тесно. В комнате стоял шкаф, стол, кровать. На кухне — вообще негде. В коридоре — вешалка и полка для обуви. Оставалась кладовка — небольшое помещение, которое шло в комплекте с квартирой и использовалось для хранения лыж, банок и старого хлама.

— В кладовке, — сказал он. — Там прохладно, есть розетка. Проведём туда кабель, поставим системник, настроим. Если что, закроем на замок.

— А если соседи спросят, что там? — Игорь прищурился.

— Скажем, что это для хранения. Или что мы там храним архивы. Мало ли.

Марина фыркнула.

— Архивы в кладовке. Очень правдоподобно.

— Придумаем что-нибудь. Главное — начать.

Первый день работы над сетью был субботой. С утра Алексей и Игорь отправились в хозяйственный магазин за креплениями, дюбелями и хомутами для кабеля. Марина осталась дома — ей предстояло поговорить с соседями. Это оказалось сложнее, чем она думала.

Квартира два — семья Смирновых, муж, жена и двое детей-школьников. Марина знала их в лицо, но никогда не разговаривала. Она нажала звонок, подождала. Дверь открыла женщина лет сорока, в халате и тапочках.

— Здравствуйте. Я Марина, из тридцать четвёртой. Мы с друзьями хотим предложить вам одну вещь. Можно войти?

Женщина насторожилась.

— Какую вещь?

— Это связано с компьютером. У вас же есть компьютер? У детей?

— Есть. А что?

— Мы хотим провести кабель, чтобы ваш компьютер мог соединиться с другими. Чтобы дети могли общаться с другими детьми, играть вместе, обмениваться файлами. Это бесплатно. Совсем.

Женщина смотрела недоверчиво.

— А зачем вам это?

Марина поняла, что нужно говорить честно. Она улыбнулась и сказала:

— Мы хотим создать сеть в нашем доме. Чтобы люди могли общаться. Не только дети — взрослые тоже. Это как телефон, только для компьютеров. И нам нужны первые, кто согласится. Мы всё сделаем сами, вам ничего не придётся делать.

— А если что-то сломается?

— Мы починим. Мы всё время будем рядом. Вот мой телефон, — она протянула бумажку с номером. — Если что — звоните.

Женщина взяла бумажку, повертела в руках.

— Ладно. Но если что — вы отвечаете.

— Конечно.

Марина выдохнула только на лестнице. Сердце колотилось. Она поняла, что уговорить одного человека — это уже победа. Но впереди были ещё квартиры.

Квартира пять — одинокий мужчина лет пятидесяти, инженер на пенсии. Он открыл сразу, будто ждал кого-то. Марина объяснила. Он выслушал молча, потом сказал:

— Я в этом не понимаю. Но если вы сделаете так, чтобы я мог читать новости, не выходя из дома, — я согласен.

— Сможете. И не только новости.

— Тогда давайте.

К вечеру у них было два согласия. Алексей и Игорь вернулись с покупками и принялись за работу. Они протянули кабель от квартиры Алексея до квартиры два, потом до квартиры пять. Работали аккуратно, крепили хомутами, старались не повредить стены. Соседи выглядывали, но не мешали.

К ночи кабель был проложен. Алексей подключил его к своему компьютеру, настроил сетевые карты. Игорь колдовал над сервером в кладовке — ставил Windows 2000, настраивал доступ. Марина принесла чай и бутерброды. В кладовке пахло пылью и нагретым пластиком.

— Ну что? — спросила она.

— Пока ничего, — ответил Алексей. — Надо проверить. Игорь, ты закончил?

— Почти. Сейчас перезагружу.

Системный блок в кладовке загудел, замигал лампочками. На экране монитора, который они тоже притащили сюда, побежали строчки загрузки. Игорь набрал команду, проверил соединение.

— Есть контакт, — сказал он. — Пинг идёт.

— Проверим с моей машины.

Алексей сел за свой компьютер, открыл командную строку. Набрал ping. Ответ пришёл моментально. Он улыбнулся.

— Работает.

— Теперь надо, чтобы они увидели друг друга, — сказал Игорь. — Я настрою общую папку. Пусть кидают туда файлы.

— А как они узнают, что сеть работает? — спросила Марина.

— Мы им скажем, — ответил Алексей. — Завтра. Или сегодня. Позвоним.

Он вдруг понял, что они сделали что-то важное. Пусть маленькое, пусть всего три квартиры, но это было начало.

В воскресенье утром Марина стояла у двери квартиры семь и держала в руках список, составленный накануне вечером. В списке было тридцать четыре квартиры их подъезда: напротив каждой — фамилия, есть ли компьютер и короткая пометка. Пометки были разные: «дети-школьники», «бабушка, живёт одна», «не открыли», «собака». Последнее относилось к квартире двенадцать.

Алексей уговаривал её начать с тех, кто уже согласился, но Марина настояла: нужно идти по порядку, сверху вниз, иначе они запутаются. Игорь остался в кладовке — доводил настройку сервера и проверял, как машины видят друг друга через коммутатор, который они вчера нашли на радиорынке за смешные деньги.

— У нас один коммутатор на восемь портов, — сказал он утром. — Значит, больше восьми квартир напрямую не подключим. Нужно думать, как расширяться.

— Сначала наберём восемь, — ответил Алексей. — Потом решим.

Квартира семь открылась не сразу. За дверью послышались шаги, потом щёлкнул замок, и на пороге появился мужчина лет тридцати пяти, в спортивных штанах и майке, с чашкой в руке.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Я Марина, из тридцать четвёртой. Мы хотим провести в подъезд компьютерную сеть. У вас есть компьютер?

— Есть. Старый, но работает.

— Мы можем подключить вас бесплатно. Чтобы вы могли общаться с соседями, обмениваться файлами, читать новости.

Мужчина прищурился.

— Это что, интернет?

— Нет, не совсем. Это локальная сеть. Как интернет, только внутри дома. Пока внутри. Но потом, может быть, получится и наружу вывести.

— А зачем вам это? — он отпил из чашки, не отводя взгляда.

— Чтобы люди перестали быть друг другу чужими, — сказала Марина и сама почувствовала, как это звучит — слишком гладко, как лозунг. Она поправилась: — И ещё потому, что нам самим интересно. Мы хотим попробовать. Сделать что-то своими руками.

— Понятно, — мужчина кивнул. — Только у меня телефон занят постоянно, я по нему работаю. Кабель через квартиру пускать не дам.

— Мы можем провести по подъезду, до вашей двери. Внутри — только до компьютера, один короткий кусок. Могу показать, как это будет.

— Покажите.

Марина вернулась через полчаса с Алексеем. Тот принёс моток витой пары и коннекторы, показал, как кабель проходит по стене, как крепится хомутами, как заходит в комнату под плинтусом. Мужчина смотрел внимательно, задал пару вопросов — про то, не будет ли наводок на телефон, не придётся ли сверлить несущую стену. Алексей отвечал спокойно, без нажима.

— Ладно, — сказал наконец хозяин. — Давайте. Только не в выходные. В выходные я отдыхаю.

— Договорились.

Квартира девять — двери открыла пожилая женщина, бабушка Алевтина. Компьютера у неё не было. Марина объяснила, что можно подключить, когда появится.

— А зачем мне это? — спросила старушка. — Я и телевизор-то не всегда смотрю.

— Может, детям вашим пригодится. Внукам.

— Внуки далеко, в другом городе.

Марина не стала настаивать. Она записала в список: «пока нет».

Квартира одиннадцать — семья, где отец работал в институте, как и Алексей. Разговор получился коротким и деловым: мужчина сразу понял, о чём речь, спросил про протокол, про скорость, про то, что будет, если кто-то начнёт качать музыку и загрузит канал. Алексей обрадовался — наконец человек, с которым можно говорить на одном языке. Договорились на следующую неделю.

Квартира двенадцать — та самая, с собакой. Собака оказалась небольшой, но очень громкой. Хозяин, молодой парень, выслушал Марину, почесал затылок и сказал:

— У меня компьютер есть, но я в нём не очень. Если вы всё сами сделаете — я не против. Только если что сломается, я не виноват.

К вечеру в списке было семь согласий, три «подумаю» и один категорический отказ — квартира двадцать два, где жил мужчина, который заявил, что «все эти ваши сети до добра не доведут».

Марина вернулась домой к Алексею уставшая, но возбуждённая. Она сбросила пуховик и сразу упала на табурет.

— Семь. Ещё трое думают. Один против.

— Кто против? — спросил Алексей.

— Квартира двадцать два. Сказал, что мы «развращаем молодёжь».

— Ну и бог с ним.

Игорь вышел из кладовки, вытирая руки о штаны. Вид у него был довольный.

— Я настроил. Все машины видят друг друга. Проверил на трёх. Если подключим семь — будет семь.

— У нас коммутатор на восемь портов, — напомнил Алексей. — Значит, ещё одна квартира — и всё, места нет.

— Так давай второй купим, — сказал Игорь.

— Денег нет. Мы уже потратили всё, что было.

Повисла пауза. Марина смотрела на них обоих, потом сказала:

— У меня есть немного. Я получила за заметку.

— Марина, нет, — Алексей покачал головой. — Это твои деньги.

— Это наши деньги, — ответила она. — Если мы делаем общее дело, значит, и деньги общие. Хотя бы на первое время.

Алексей хотел возразить, но Игорь его опередил:

— Согласен. Потом вернём. С процентами.

— Какими процентами? — усмехнулся Алексей.

— Моральными, — Игорь поднял палец. — В виде бесплатного доступа на всю жизнь.

Марина рассмеялась. Алексей тоже улыбнулся, хотя в душе было неспокойно. Он понимал, что это только начало, и что каждый новый человек в сети — это новая ответственность. И новые вопросы, на которые пока не было ответов.

Вечером, когда Игорь убежал домой — «поспать, наконец», — они с Мариной остались на кухне вдвоём. Чайник давно остыл, на столе лежал список с пометками. Марина обвела кружочком квартиры, где ждали подключения.

— Знаешь, что мне сказала бабушка Алевтина? — тихо спросила она.

— Что?

— «Вы, главное, не бросайте. Люди сначала не верят, а потом привыкают». Я всю дорогу домой об этом думала. Она ведь даже компьютера не имеет, а уже поняла, зачем это.

Алексей посмотрел на список. Семь квартир. Потом будет восемь, десять, двадцать. Коммутатор — один, потом второй. Кладовка — тесная, но пока хватает. Он вспомнил, как вчера они спорили до хрипоты, и подумал, что тогда казалось сложным то, что сейчас уже сделано.

— Завтра подключим квартиру два и пять, — сказал он. — Те, что первые согласились. Надо их не подвести.

— Надо, — согласилась Марина.

Она встала, надела пуховик и уже у двери обернулась:

— Лёш, а если нас всё-таки закроют?

— Тогда будем думать, — ответил он. — Но пока нас не закрыли. Пока мы просто делаем свою работу.

Марина кивнула и вышла. Замок щёлкнул. Алексей остался на кухне один. За стеной, у соседей, снова завыла дрель — или ему показалось. Он выключил свет и пошёл спать.

В понедельник Алексей взял отгул на работе — сказался больным, хотя чувствовал себя скорее уставшим, чем простуженным. В институте он числился младшим научным сотрудником и мог позволить себе день-два отсутствия, если не подводил с отчётами. Отчёт лежал готовый с прошлой пятницы, так что совесть молчала. Он надел старую куртку, сунул в карман моток изоленты и пошёл вниз.

Игорь ждал его на площадке между первым и вторым этажом, сидя на подоконнике. Рядом лежала сумка с инструментами: перфоратор, дюбели, бокорезы, запасные коннекторы, тестер для витой пары, который Игорь собрал сам из светодиодов и батарейки.

— Ты опоздал на семь минут, — сказал он вместо приветствия.

— Я не опаздывал, я спускался. Ты чего так рано?

— Не спалось. Думал про коммутатор. У нас восемь портов, но если поставить ещё один, придётся согласовывать питание. В кладовке розетка одна, а сервер уже жрёт.

— Это потом. Сейчас — квартира два. Пошли.

Смирновы ждали их, как договорились: хозяйка, Татьяна, открыла дверь и провела в комнату, где стоял компьютер детей — старенький «Пентиум» на 166 мегагерц, с колонками и столом, заваленным учебниками. Двое мальчишек-школьников сидели тут же и смотрели на чужих людей с любопытством.

— Вот, — сказала Татьяна. — Компьютер здесь. Сетевой карты у нас нет.

— Мы поставим, — ответил Алексей, доставая из сумки карту.

Игорь уже присел на корточки, заглянул под стол, оценивая, где проходит плинтус. Работа заняла минут двадцать. Алексей выключил компьютер, снял крышку, вставил карту в свободный слот, закрутил винт. Игорь тем временем протянул кабель от двери в комнату под плинтусом, аккуратно закрепил его маленькими гвоздиками — чтобы не болтался. Татьяна стояла рядом и следила, чтобы ничего не поцарапали.

— А это точно не помешает телефону? — спросила она.

— Не помешает, — ответил Алексей. — Это другая линия, витая пара. Она не создаёт наводок на телефонный кабель, если проложена отдельно. Мы специально так делаем.

— Я в этом ничего не понимаю, — призналась Татьяна. — Но раз вы говорите…

Когда кабель был заведён и подключён, Алексей включил компьютер. Он загружался долго, с шумом вентилятора и миганием лампочек. Потом на экране появился рабочий стол Windows 98 с картинкой заката. Алексей открыл «Сетевое окружение» — пусто. Он заглянул в настройки, проверил драйвер, поменял маску подсети и только потом увидел, как в окне появился значок с именем «Смирновы-ПК».

— Есть, — сказал он. — Пинг должен идти. Игорь, проверь из кладовки.

Игорь убежал наверх. Через минуту раздался его голос с лестницы:

— Пингую! Ответ есть!

Мальчишки переглянулись, и младший, лет десяти, спросил:

— А можно теперь в «Стратегию» с кем-нибудь? Ну, по сети?

— Можно, — ответил Алексей. — Только пока никто из соседей не подключён. Ты первый. Подожди пару дней.

— Парой дней! — фыркнул мальчишка.

— Потерпишь, — сказала Татьяна и легонько подтолкнула его в бок.

Следующей была квартира пять — пенсионер-инженер по фамилии Гущин. У него компьютер стоял в отдельной комнате, заваленной книгами и журналами «Наука и жизнь». Дверь он открыл сам, провёл их внутрь и сразу предупредил:

— У меня всё аккуратно. Я не люблю, когда сверлят стены без надобности.

— Мы без надобности не будем, — пообещал Алексей.

— Вот и славно. А то сосед сверху вечно что-то вколачивает. Я уже жаловаться хотел.

Кабель решили завести через дверной проём — под порогом. Игорь присел, прикинул, как лучше, и предложил просверлить небольшое отверстие в углу, аккуратно, под плинтусом. Гущин согласился, но потребовал, чтобы стружку сразу убрали.

Они работали не торопясь. Алексей сверлил, Игорь держал пылесос — старенький, из тех, что гудят как самолёт. Гущин стоял рядом и наблюдал, иногда давал советы, как лучше закрепить кабель, чтобы не провисал. Он оказался человеком дотошным, но не вредным: всё проверял, задавал вопросы про протоколы, про то, можно ли будет смотреть новости. Алексей отвечал честно — пока нельзя, но со временем, если получится вывести сеть наружу, можно. Гущин кивал и, кажется, остался доволен.

Проблема случилась, когда кабель заводили в квартиру Смирновых окончательно. Игорь, торопясь, протянул провод слишком близко к двери, и Татьяна, не заметив, закрыла её. Кабель пережало — не до обрыва, но сигнал пропал.

— Вот чёрт, — сказал Игорь, дёрнув тестер. — Не видит.

— Я же говорил: крепи выше порога, — ответил Алексей.

— Ты не говорил, ты сказал «нормально».

— Я сказал «нормально», а не «прямо в створ».

Татьяна выглянула из комнаты.

— Что-то не так?

— Всё нормально, — сказал Алексей. — Кабель немного прижало, сейчас поправим.

Он снял хомут, освободил провод, переложил его в сторону и закрепил так, чтобы дверь до него не доставала. Проверил тестером — всё восстановилось. Потом посмотрел на Игоря и тихо сказал:

— Не гони. Мы не на скорость работаем.

Игорь кивнул, но было видно: ему хочется быстрее. Ему вообще всегда хотелось быстрее.

К вечеру сеть работала в трёх квартирах: у Алексея, у Смирновых и у Гущина. Игорь настроил на сервере общую папку, куда можно было кидать файлы, и создал простой текстовый документ с инструкцией. Марина пришла к шести, принесла бутылку лимонада и пакет пряников — «для праздника». Она села за стол Алексея, открыла свой блокнот и стала записывать: «День первый. Три квартиры. Работает».

— Ты что делаешь? — спросил Алексей.

— Записываю. Не для статьи. Для себя. Чтобы потом вспомнить, как это было.

— Ты обещала не писать.

— Я и не пишу. Я фиксирую. Это разные вещи.

Алексей посмотрел на её блокнот, потом на экран, где в «Сетевом окружении» теперь светились два значка — кроме его собственного. Марина перехватила взгляд.

— Знаешь, что самое сложное? — сказала она. — Не кабель. Не настройка. Самое сложное — объяснить людям, что это не страшно. Что не нужно бояться.

— Я заметил, — ответил Алексей. — Гущин полчаса выпытывал, не будет ли это противозаконно.

— А что ты сказал?

— Сказал, что это как домовой телефон. Что мы не оказываем услуг, а просто соединяем людей. По-соседски.

— Он поверил?

— Он инженер. Он понял, что я имею в виду. А поверил или нет — не знаю. Но подключился.

Игорь вышел из кладовки, потягиваясь.

— Сервер держит. Памяти мало, но пока хватает. Если подключим ещё пять — уже надо думать про второй коммутатор и вентиляцию. В кладовке жарко становится.

— Завтра, — сказал Алексей. — Сегодня уже ничего не будем.

Он проводил Марину до двери. Она задержалась на пороге, посмотрела на него внимательно.

— Ты сказал Игорю, что не надо гнать. А сам тоже волнуешься.

— Волнуюсь, — признался Алексей. — Но если мы будем спешить, то что-нибудь сломаем. Или сломаемся сами.

— Не сломаемся, — Марина улыбнулась. — У нас же есть сервер. И три квартиры. И пряники.

Она ушла, а Алексей вернулся в комнату. Игорь уже спал на диване, подложив под голову рюкзак. На экране компьютера по-прежнему горел значок «Смирновы-ПК» — маленький, но настоящий знак того, что сеть живёт. Алексей выключил монитор, чтобы не светил, и пошёл на кухню. Там, на столе, лежал блокнот Марины. Он открыл его на последней странице. «День первый, — было написано аккуратным почерком. — Три квартиры. Работает. Главное — не спешить». Алексей закрыл блокнот и положил его на место. За стеной, у соседей, было тихо. Дрель сегодня не выла.

Участковый пришёл во вторник, ближе к полудню. Алексей в это время был дома один: Игорь уехал на радиорынок за вторым коммутатором, Марина писала очередную заметку в редакции. Звонок в дверь прозвучал спокойно, два раза, без нажима. Алексей открыл и увидел мужчину лет сорока пяти в тёмной куртке без погон, с папкой под мышкой и усталым лицом человека, который ходит по подъездам чаще, чем ему хотелось бы.

— Старший участковый Смирнов, — представился он, показав удостоверение. — Ко мне поступило обращение от жильца вашего подъезда. Разрешите войти?

Алексей на секунду замер. Не потому, что испугался, а потому что в голове мгновенно пронеслось всё, о чём они говорили с Игорем и Мариной: лицензия, самовольная прокладка, ответственность за чужие действия в сети. Он отступил в сторону.

— Проходите. Кухня прямо.

Участковый разулся, аккуратно поставил ботинки у порога и прошёл на кухню. Сел на табурет, положил папку на стол, но не открыл её. Алексей поставил чайник, больше для того, чтобы занять руки.

— Ваша фамилия Ковалёв? Алексей...

— Алексея. Ковалёв Алексей Петрович.

— Зарегистрированы здесь?

— Снимаю. Хозяйка — Кравцова, проживает в другом районе.

Участковый кивнул, будто это совпадало с тем, что он уже знал.

— Обращение от гражданина из двадцать второй квартиры. Пишет, что в подъезде самовольно проложены провода, что они висят, мешают проходу и могут быть опасны. Вы имеете отношение к этим проводам?

Алексей вздохнул. Врать смысла не было: кабель шёл от его квартиры.

— Имею. Мы с двумя товарищами протянули витую пару между несколькими квартирами. С согласия жильцов. Это компьютерная сеть, локальная.

— Локальная, — повторил участковый. — То есть интернет?

— Не совсем. Это соединение между компьютерами внутри дома. Как домовой телефон, только для машин. Интернета наружу пока нет.

— Пока?

— Пока, — честно сказал Алексей. — Но и в планах на этой неделе нет.

Участковый помолчал, потом открыл папку и вынул лист с заявлением, написанным от руки. Алексей не стал заглядывать. Он смотрел на чайник, который начинал шуметь.

— Гражданин пишет, что провода в подъезде могут стать причиной пожара. Это серьёзно. Вы понимаете, что я обязан проверить?

— Понимаю. Пойдёмте, я покажу.

Они спустились на первый этаж. Алексей включил свет на площадке и показал: кабель шёл по стене на высоте чуть выше человеческого роста, аккуратно закреплён хомутами и скобами, не провисал, не касался труб и электрощитка. У дверей квартир он уходил вниз, под порог, через небольшие отверстия, заделанные герметиком.

— Вот здесь мы немного промахнулись, — Алексей показал на участок у двери Смирновых, где кабель был переложен после случая с пережатой дверью. — Но мы это поправили. Провод не касается створки.

Участковый подошёл ближе, посмотрел, потрогал пальцем крепление.

— Пожарная безопасность — это не только провода, — сказал он. — Это ещё и нагрузки на сеть. Если у вас там что-то замкнёт...

— У нас нет силовых кабелей. Это слаботочка. По ней идёт небольшое напряжение, она не греется. Мы специально брали такую.

— Вы разбираетесь.

— Я работаю в институте, младшим научным сотрудником. По образованию — инженер.

Участковый посмотрел на него внимательнее, будто заново оценивая.

— А жильцы согласны? Те, через кого провод идёт?

— Да. Смирновы из второй и Гущин из пятой. Можете спросить. Они сами пустили.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Это была Марина — она возвращалась из редакции и несла сумку с продуктами. Увидев участкового, она остановилась, но не растерялась.

— Здравствуйте. Что-то случилось?

— Проверка по обращению, — коротко ответил участковый.

Марина поставила сумку на пол и подошла. Она не стала спорить и не стала оправдываться — просто заговорила спокойно, как разговаривала с соседями.

— Это хорошо, что вы пришли, — сказала она. — Мы сами хотели бы всё оформить правильно, но пока не знаем как. Мы не хотим ничего нарушать. Мы просто хотим, чтобы людям было удобнее.

— Удобнее — это не статья закона, — заметил участковый, но без злости.

— Согласна. Поэтому мы и не расширяемся дальше, пока не разберёмся. Сейчас подключены три квартиры. Все — добровольно. Люди знают, что делают.

— А тот, кто написал заявление, — он знает?

— Ему предлагали. Он отказался. Сказал, что сети до добра не доведут.

Участковый хмыкнул — коротко, почти незаметно.

— Он у нас вообще-то человек принципиальный. Ко мне уже писал на шум, на парковку, на собаку из двенадцатой. Но провода — это впервые.

Он ещё раз осмотрел кабель, потом обернулся к Алексею.

— Значит, так. Формально — вы прокладываете линии связи без согласования. Это можно трактовать по-разному, но если нет жалоб и нет денег за подключение, то и состава особого нет. Но жалоба есть. Поэтому я вас прошу: уберите провисания, если они есть, и не расширяйтесь дальше без предупреждения. Хотя бы поставьте в известность тех, через кого идёт кабель. И меня поставьте в известность, если будете подключать новые квартиры. Не для разрешения — для порядка.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Мы уберём. И предупредим.

— И вот ещё что. — Участковый посмотрел на Марину, потом на Алексея. — Если кто-то из соседей захочет пожаловаться, пусть лучше приходит ко мне и говорит прямо. А то пишут заявления, а потом сами же просят провести интернет, когда видят, что у других работает. Я такое уже видел.

Он закрыл папку и пошёл к выходу. На пороге обернулся:

— Смирнов, кстати, это не родственник вашим Смирновым. Просто фамилия совпала. У нас полгорода Смирновых.

— Я понял, — кивнул Алексей.

Участковый ушёл. Марина выдохнула и села на ступеньку. Алексей присел рядом.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально. Он нормальный мужик. Просто работа у него такая.

Вечером вернулся Игорь с новым коммутатором. Узнав про участкового, он сначала нахмурился, потом махнул рукой.

— Значит, не расширяемся без предупреждения. Ладно. Я всё равно хотел сначала проверить второй коммутатор на столе, а не в подъезде. Так даже лучше.

— Вот и договорились, — сказал Алексей. — Завтра уберём провисание у Смирновых. И заглянем к Гущину — он просил проверить, не мешает ли кабель книжному шкафу.

Марина открыла свой блокнот и записала: «День четвёртый. Приходил участковый. Обещали не расширяться без предупреждения. Провисание уберём». Потом посмотрела на Алексея.

— Я не буду писать статью. Пока. Но когда-нибудь напишу. Про то, как один человек боялся, а трое не стали спорить — просто показали, что бояться нечего.

Алексей кивнул. На кухне было тепло, чайник остывал, за окном шёл мокрый снег. Где-то наверху, у соседей, снова завыла дрель — но теперь это уже не казалось помехой. Это был просто звук дома, в котором постепенно становилось меньше чужих.

Во вторник утром сеть работала ровно. Алексей проверил пинг из кладовки — три машины отвечали, сервер держал нагрузку, коммутатор мигал зелёными огоньками. Игорь уехал в институт сдавать отчёт, Марина сидела в редакции. День обещал быть спокойным, и Алексей позволил себе поработать над своей частью — разобрать бумаги, которые принёс из лаборатории, и заодно прикинуть, как провести кабель к одиннадцатой квартире, где жил институтский знакомый.

Звонок раздался после обеда. Телефон на кухне трещал так настойчиво, что Алексей вздрогнул. На определителе светился номер Смирновых.

— Лёша, это Татьяна. У нас интернет пропал. Или что это у вас называется. Мальчишки говорят, у них ничего не открывается.

— Сейчас подойду, — сказал Алексей и положил трубку.

Он спустился на первый этаж, прихватив тестер и запасной коннектор. Татьяна ждала у двери, хмурая и немного виноватая, будто уже знала, что виноваты её сыновья.

— Они с утра играли, — сказала она, ведя его в комнату. — Я им говорила: не трогайте ничего. Но разве они слушают.

В комнате пахло пылью и тёплым пластиком. Старший мальчик, лет двенадцати, сидел за компьютером с видом человека, который уже понял, что натворил, но ещё надеется, что обойдётся. Младший стоял рядом и смотрел на брата с молчаливым укором.

Алексей присел на корточки, заглянул под стол. Кабель витой пары, который они вчера закрепили у плинтуса, теперь болтался, вытянутый из гнезда сетевой карты. Коннектор лежал на полу, рядом валялась нога стула. Всё было ясно без слов.

— Кто задел? — спросил Алексей, не повышая голоса.

Старший мальчик потупился.

— Я. Мы играли, я ногой… случайно. Я не хотел.

— Я понимаю, что не хотел. Но кабель нельзя тянуть. Он не для этого.

Алексей поднял коннектор, осмотрел его — защёлка была цела. Он вставил провод обратно в сетевую карту до щелчка и проверил тестером. Сигнал появился. На экране в «Сетевом окружении» снова загорелся значок сервера.

— Работает, — сказал он. — Но так нельзя оставлять. Если вы будете бегать вокруг стола, вы его снова выдернете. Или сломаете коннектор.

Татьяна стояла в дверях, скрестив руки.

— Вот поэтому я и не хотела всё это. Слишком сложно.

— Не сложно, — ответил Алексей. — Просто нужно сделать так, чтобы кабель не мешался.

Он подумал минуту, потом попросил у Татьяны отвёртку. Вместе со старшим мальчиком они отодвинули стол, и Алексей перенёс кабель выше — закрепил его скобами по стене на высоте письменного стола, а вниз, к компьютеру, пустил короткий отрезок, убранный в пластиковый короб. Теперь провод не лежал на полу и не ходил под ногами.

— Вот так, — сказал Алексей, выпрямляясь. — Теперь его ногой не заденешь. Но если что-то случится, надо не дёргать, а позвать кого-то из нас. Или хотя бы проверить, воткнут ли провод.

— Как проверить? — спросил старший мальчик.

Алексей показал: как заглянуть под стол, как найти разъём сетевой карты, как услышать щелчок при подключении. Он объяснял спокойно, без нажима, как когда-то объяснял студентам на кафедре. Мальчик слушал внимательно, кивал.

— И вот ещё что, — добавил Алексей. — Когда играете, вы не трогаете стол ногами. Договорились?

— Договорились, — сказал мальчик.

Татьяна проводила Алексея до двери.

— Спасибо. Я думала, вы будете ругаться.

— Смысл ругаться? — Алексей пожал плечами. — Они не знали. Теперь знают. Это не техника виновата, а то, что мы не объяснили, как с ней обращаться.

Он поднялся к себе и рассказал обо всём вернувшемуся Игорю. Тот сначала нахмурился, но потом усмехнулся.

— Значит, пользователи. Настоящие. Это хорошо. Плохо было бы, если бы никто не пользовался.

Вечером Марина пришла к Алексею с блокнотом. Она уже знала о случившемся — Татьяна ей позвонила.

— Я записала, — сказала она. — «День пятый. Пропадала связь. Виноваты дети. Кабель перенесли. Объяснили».

Алексей посмотрел на её аккуратный почерк и подумал, что в этом блокноте уже складывается история — не про провода, а про людей, которые учатся пользоваться тем, что им дали. И от этого сеть становилась настоящей.

— Знаешь, — сказал он. — Кажется, я начинаю понимать. Сеть — это не кабель. Это то, что происходит, когда люди начинают её трогать.

Марина улыбнулась и закрыла блокнот.

В среду утром Игорь пришёл к Алексею раньше обычного. Он был в куртке, с рюкзаком, из которого торчал уголок сложенной вчетверо газеты. С порога, не разуваясь, он объявил:

— Я всё придумал. Надо подключать всех. Вон у нас уже три квартиры, работает. Значит, и остальные потянутся. Только не по одной, а сразу — повесим объявление, соберём заявки, за выходные протянем.

Алексей отставил чашку с чаем и посмотрел на него внимательно.

— Ты помнишь, что мы обещали участковому?

— Помню. Что предупредим, если будем расширяться. Ну так предупредим. Пойдём и скажем: хотим подключить весь подъезд. Он же не запретит. Он сам сказал — состава нет, если денег не берём.

— Он сказал — без предупреждения не расширяться. Предупредить — это не то же самое, что получить согласие. Мы не знаем, как он отреагирует.

Игорь скинул рюкзак на пол, сел на табурет напротив. В глазах у него было то самое выражение, которое Алексей знал: смесь азарта и обиды. Игорю всегда казалось, что любые правила придуманы, чтобы мешать.

— Лёша, ну сколько можно? Мы же не украли ничего. Мы делаем людям хорошо. Почему надо всё время оглядываться?

— Потому что мы в чужом доме живём. Потому что кабель проходит через чужие квартиры. Потому что если кто-то один напишет заявление — а такой уже есть, — то разбираться будем мы, а не тот, кто «делал хорошо». Ты этого хочешь?

Игорь ничего не ответил, только отвернулся к окну. За стеклом шёл снег с дождём, двор был пустой и серый. Через минуту он сказал глухо:

— Ладно. Пойдём к твоему участковому. Но я сразу скажу: если он начнёт запрещать, я не согласен.

— Никто не говорит про «запрещать». Мы идём спросить, как сделать правильно.

К участковому они отправились во второй половине дня. Опорный пункт милиции помещался на первом этаже соседнего дома, в комнате с облупленной краской и столом, заваленным бумагами. Смирнов сидел за этим столом и что-то писал от руки. Увидев их, он отложил ручку и кивнул на стулья.

— Садитесь. Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответил Алексей. — Мы пришли посоветоваться. Мы хотим расширить сеть. Подключить больше квартир в подъезде. И хотим сделать это так, чтобы ни у вас, ни у жильцов не было претензий.

Смирнов посмотрел на Игоря, потом на Алексея.

— Сколько квартир?

— Пока не знаем. Может, двадцать. Может, тридцать.

— Это уже не три квартиры.

— Мы понимаем.

Смирнов откинулся на спинку стула и потёр ладонью лицо. Вид у него был усталый, как у человека, который с утра разбирался с чьей-то собакой, потом с дракой на лестнице, а теперь вот — с компьютерной сетью.

— Значит, так, — сказал он наконец. — Я вам ничего разрешить не могу. И запретить не могу. Это не моя компетенция. Но я вам скажу, как я это вижу со своей стороны. Если вы подключаете квартиры — у вас должно быть согласие каждого. Не на словах, а на бумаге. Чтобы, если что, я мог показать: вот, человек сам подписался. Тогда любая жалоба — это уже спор соседей, а не самоуправство.

Игорь не выдержал:

— То есть вы предлагаете нам собирать подписи? Как в суде?

— Как в жизни, — ответил Смирнов спокойно. — Вы думаете, я люблю бумажки? Я их больше вас не люблю. Но бумажка — это единственное, что защищает от того, кто напишет второе заявление. Вот тот ваш из двадцать второй — он что скажет? Он скажет: они самовольно. А вы ему: вот согласие жильцов, все добровольно. И всё, разговор кончился.

Алексей молчал. Игорь что-то буркнул под нос, но вслух спорить не стал. Смирнов открыл ящик стола, вынул чистый лист бумаги и положил перед ними.

— Напишите так: «Я, фамилия, имя, отчество, проживающий по адресу, даю согласие на подключение к локальной сети, организованной жильцами подъезда. Претензий не имею. Обязуюсь соблюдать правила пользования». И место для подписи и даты. Всё. Просто. Без денег, без обязательств. Если человек захочет потом отключиться — пусть напишет заявление об отключении. Тогда у вас будет порядок, а у меня — спокойствие.

Игорь слушал, нахмурившись. Алексей чувствовал, как в нём самом что-то сопротивляется. Бумага, подписи, формулировки — всё это казалось чужим, казённым, не имеющим отношения к тому тёплому и живому, что они делали. Но он вспомнил, как смотрела на него Татьяна, когда пропал интернет, как спрашивал Гущин про законность. И понял: может быть, это и есть та самая защита, о которой он говорил Марине. Не для них с Игорем, а для людей. Чтобы они не боялись.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Мы сделаем. Спасибо.

Смирнов кивнул и вернулся к своим бумагам. На выходе Игорь догнал Алексея и заговорил, чеканя слова:

— Ты серьёзно? Мы теперь будем бумажки собирать? Как ЖЭК?

— А что ты предлагаешь? Подключать всех подряд и ждать, пока кто-нибудь напишет второе заявление?

— Я предлагаю не превращать хорошее дело в канцелярию.

— Игорь, — Алексей остановился и повернулся к нему. — Скажи честно: ты боишься, что из-за бумажки станет скучно? Или что кто-то скажет, что ты не свободный художник, а человек, который соблюдает правила?

Игорь вспыхнул, но ничего не ответил. Он смотрел в сторону, и было видно, что внутри у него идёт борьба. Потом он махнул рукой и пошёл вперёд.

— Ладно. Один документ. Но только для новых. Тех, кто уже подключён, не трогаем.

— Хорошо, — согласился Алексей.

Вечером они собрались на кухне втроём. Марина пришла с папкой, в которой лежали чистые листы и ручка. Она выслушала сбивный рассказ Игоря, потом спокойный — Алексея, и кивнула.

— Я составлю. Коротко, понятно, без крючкотворства. Чтобы человек прочитал и улыбнулся, а не испугался.

— Главное, чтобы участкового это устроило, — сказал Игорь.

— Устроит, — Марина села за стол и начала писать. — Смотрите: «Я, жилец квартиры номер, согласен на подключение к домашней сети. Понимаю, что это не интернет, а связь между соседями. Обязуюсь не мешать проводам и звать на помощь, если что-то пойдёт не так». И подпись. Как вам?

Алексей прочитал, кивнул. Игорь прочитал, усмехнулся.

— «Не мешать проводам» — это ты хорошо придумала. После мальчишек.

— Я подумала, что именно так и надо. Не пугать, а объяснять.

Через полчаса текст был готов. Марина переписала его набело, оставив места для фамилий и адресов. Алексей поставил лист на стол и посмотрел на друзей. Где-то за стеной, у соседей, снова завыла дрель, и на этот раз никто не поморщился.

— Значит, так, — сказал Алексей. — Завтра идём к Гущину и Смирновым. Объясняем, что теперь нужно подписать. И потом уже — к остальным. По-хорошему.

— По-бумажному, — поправил Игорь, но без злости.

— По-бумажному, — согласился Алексей. — Зато спокойно.

Марина аккуратно сложила лист в папку и застегнула её.

— Я запишу это в блокнот, — сказала она. — «День шестой. Поняли, что бумажка — тоже защита. Игорь злился. Алексей искал середину. Я написала текст. Пока не статья — просто согласие. Но, может, когда-нибудь и статья выйдет из этого».

Она улыбнулась, и Алексей впервые за день почувствовал, что всё идёт правильно. Не быстро, не без споров, но правильно. Сеть росла не потому, что они торопились, а потому, что учились ждать и договариваться.

В четверг утром Алексей проснулся раньше обычного. За окном было ещё темно, только уличные фонари размывали мокрый снег на асфальте. Он лежал и слушал, как в кладовке ровно гудит сервер — звук, к которому он уже привык настолько, что перестал замечать. Потом встал, натянул свитер и пошёл на кухню. На столе лежала папка Марины с чистым листом согласия. Алексей взял его, перечитал ещё раз.

«Я, жилец квартиры номер, согласен на подключение к домашней сети. Понимаю, что это не интернет, а связь между соседями. Обязуюсь не мешать проводам и звать на помощь, если что-то пойдёт не так».

Текст был простой, без канцелярита. Алексей подумал, что Марина права: человек должен прочитать и улыбнуться, а не насторожиться. Но всё равно что-то внутри сопротивлялось. Он вспомнил, как вчера Игорь назвал это «канцелярией», и понял, что сам отчасти согласен. Бумажка казалась чужой в их деле, где всё держалось на доверии и рукопожатиях. Но участковый был прав: доверие — штука хорошая, пока не появится тот, кто захочет его оспорить.

Игорь пришёл в девять, уже с рюкзаком, в котором лежали моток витой пары и новый коммутатор. Он был собран и деловит — видимо, успел выспаться и перегореть.

— Ну что, идём собирать подписи? — спросил он без прежней иронии.

— Идём. Сначала к Гущину. Он инженер, ему понравится, что мы всё оформили.

— А потом к Смирновым.

— Потом к тем, кто уже сказал «да» в воскресенье. Семь квартир. Осталось шесть подписей — трое думающих и один против.

Игорь хмыкнул:

— Против — это двадцать вторая. К нему не пойдём.

— Не пойдём. Но если он увидит, что у всех работает, может, передумает. Люди часто сначала против, а потом просят.

Они спустились на второй этаж. Гущин открыл сразу — видимо, ждал. На нём был старый пиджак, в руке — очки. Он провёл их на кухню, где уже стоял чайник.

— Читал я вашу бумагу, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Марина заходила вчера, показывала. Нормально написано. Без выкрутасов.

— Подпишете? — спросил Алексей.

— Подпишу, — Гущин взял ручку, которую протянул Игорь, и аккуратно вывел фамилию, имя, отчество, номер квартиры. — Я тридцать лет на заводе работал, знаю: если что-то делаешь, надо, чтобы бумага была. Не для начальства — для себя. Чтобы потом не доказывать, что ты не верблюд.

Он вернул лист и посмотрел на Алексея внимательно.

— Только вот что. Вы сказали — сеть. А новости-то когда будут? Я вчера весь вечер просидел, ничего не нашёл, кроме соседских фотографий.

— Новости — это интернет, — ответил Алексей. — А у нас пока только внутренняя сеть. Чтобы новости читать, нужно наружу выходить. Это отдельная история, и мы пока не готовы.

— Понятно, — Гущин кивнул, но было видно, что он ждал большего. — Ладно. Подождём. Но если что — я первый на очереди.

Смирновы подписали без вопросов. Татьяна даже обрадовалась:

— Хоть какая-то бумага. А то я думала, вы так и будете на честном слове.

Мальчишки крутились рядом, заглядывали в лист. Старший спросил:

— А нам тоже подписывать?

— Вам — нет, — улыбнулась Марина, которая присоединилась к ним по дороге. — За вас отвечают родители.

— А когда можно будет с кем-то играть по сети?

— Скоро, — пообещал Алексей. — Как только подключим ещё несколько квартир.

К одиннадцати они обошли всех, кто уже согласился. Семь подписей. Оставались трое «думающих» и квартира двадцать два, к которой они решили не ходить. Алексей предложил сначала подключить новые квартиры, а потом уже думать о расширении на весь подъезд.

— У нас коммутатор на восемь портов, — напомнил он. — Сейчас занято три. Осталось пять свободных. Можем подключить ещё пять квартир. Потом нужен второй коммутатор.

— Я взял, — сказал Игорь. — На радиорынке, за смешные деньги. Но его надо проверить. Если два коммутатора соединить, надо правильно настроить, чтобы петли не было.

— Настроим. Но сначала — те, кто уже согласился. Давай сегодня подключим одиннадцатую. Там институтский, ему объяснять не надо.

Квартира одиннадцать — Сергей Панов, сотрудник того же института, где работал Алексей. Они были знакомы шапочно: здоровались в коридоре, иногда сталкивались на кафедре. Панов открыл дверь и сразу заулыбался:

— Ковалёв! А я думал, ты меня разыгрываешь. Заходи.

У Панова был компьютер посвежее — «Пентиум-4», с плоским монитором, что в 2003 году считалось роскошью. Он сам протянул кабель от двери до стола, пока Алексей возился с сетевой картой. Игорь тем временем настраивал коммутатор в кладовке, чтобы новый порт заработал.

— Я слышал, вы тут целую сеть развели, — сказал Панов, пока они возились с проводами. — В институте болтали. Кто-то говорил, что вы интернет проводите.

— Не интернет, — ответил Алексей. — Локальная сеть. Но если получится, потом и наружу выйдем.

— А это реально? Через модем? — Панов оживился. — У меня есть знакомый, он в Москве так делал. Через один компьютер, который в интернете, остальные выходят через него. Прокси-сервер.

Алексей на секунду задумался. Он знал про прокси, но как-то не примерял это к их сети. А ведь действительно: если один компьютер подключён к интернету через модем, остальные могут ходить через него. Правда, скорость будет делиться, и телефонная линия одна. Но для текстовых страниц и почты хватит.

— Знакомая идея, — сказал он. — Надо подумать. Пока мы не готовы. Сначала пусть сеть внутри работает стабильно.

— Ну, смотри, — Панов не стал настаивать. — Если надумаешь, я помогу. Мне самому интересно.

Когда кабель был подключён и проверен, на экране появился значок сервера. Панов хлопнул в ладоши:

— Работает! Слушай, а можно теперь музыку перекинуть? У меня есть диск с mp3.

— Можно. Через общую папку на сервере.

Через полчаса Алексей и Игорь вышли от Панова. Игорь был доволен:

— Вот это по-нашему. Сразу видно, человек понимает.

— Понимает, — согласился Алексей. — И про прокси подсказал. Ты знал, что так можно?

— Знал. Но пока рано. У нас сервер слабый, память маленькая. Если все начнут через него в интернет ломиться, он упадёт.

— Значит, будем думать, как усилить.

Они вернулись в квартиру Алексея, где Марина уже разложила на столе листы с подписями и что-то писала в блокноте. Увидев их, она подняла голову:

— Ну как?

— Четыре квартиры, — ответил Алексей. — Работает. Осталось подключить квартиры семь и двенадцать — те, что в воскресенье согласились. И ещё трое думают.

— А потом?

— Потом нужен второй коммутатор. И, может быть, расширение на весь подъезд. Но сначала надо всё проверить, чтобы не падало.

Марина отложила ручку и посмотрела на него серьёзно:

— Лёш, я тут подумала. Мы собираем подписи. Участковый сказал, что это защита. Но разве мы не можем сделать так, чтобы сеть была официальной? Ну, хотя бы на уровне домоуправления. Чтобы не бояться проверок.

Алексей сел напротив неё.

— Ты имеешь в виду — зарегистрировать? Как юридическое лицо? Это долго, дорого и сложно. Мы не потянем.

— Я не про юридическое лицо. Я про то, чтобы получить какое-то разрешение. Может, в ЖЭКе спросить? Или в управе?

— В ЖЭКе нас пошлют. Они не занимаются сетями. А управа — это ещё выше. Туда просто так не зайдёшь.

— Но мы можем хотя бы узнать схему. Поговорить. Не сразу, но постепенно.

Игорь, который всё это время молча жевал бутерброд, вдруг вмешался:

— Марин, ты извини, но это утопия. Как только мы пойдём в управу, нас спросят: кто вы такие, где лицензия, какие документы? И всё, конец. Лучше сидеть тихо и делать своё дело.

— Сидеть тихо — это пока не пришли. А мы уже привлекли внимание. Пусть не участкового, но соседей. Если кто-то из них расскажет знакомому, а тот — в районе…

— Тогда и будем решать.

Алексей слушал их спор и чувствовал, что здесь он на стороне Игоря, хотя и понимал Марину. Официализация рано или поздно понадобится, но не сейчас. Сейчас нужно сделать так, чтобы сеть работала надёжно. Чтобы люди привыкли. Чтобы слово «сеть» перестало быть для них чем-то пугающим.

— Давайте так, — сказал он, когда оба замолчали. — Мы сейчас доделаем то, что начали: подключим ещё две квартиры, проверим второй коммутатор. В выходные, если всё будет работать, я схожу в ЖЭК и просто спрошу — как, мол, быть. Не как заявитель, а как жилец. Может, ничего и не надо.

Марина кивнула, хотя было видно, что она не совсем согласна. Игорь доел бутерброд и потянулся:

— Ладно. Тогда я пойду настрою второй коммутатор. Если он заработает, завтра подключим семь и двенадцать. И у нас будет шесть квартир. Половина пути до десяти.

Он ушёл в кладовку, а Марина ещё немного посидела, глядя в свой блокнот.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Сначала надо показать, что это работает. А когда люди увидят — они сами захотят. И тогда никакая управа не страшна.

Алексей кивнул. Он смотрел на экран компьютера, где в «Сетево́м окружении» светились уже четыре значка — его собственный, Смирновы, Гущин, Панов. Скоро их станет шесть, потом восемь. И однажды, может быть, весь подъезд.

Вечером, когда Марина ушла, а Игорь остался в кладовке доделывать настройку, Алексей спустился на первый этаж — просто пройтись, проверить, всё ли в порядке с кабелем. На площадке было тихо, пахло сыростью и чем-то жареным из чьей-то кухни. Кабель шёл ровно, не провисал, хомуты держали. Алексей провёл рукой по стене, будто проверяя, и усмехнулся сам себе: за неделю он привык к этому, как к чему-то своему.

На обратном пути он столкнулся с мужчиной из двадцать второй квартиры. Тот выходил с мусорным ведром — невысокий, в очках, с недовольным лицом. Они поздоровались кивком. Мужчина прошёл мимо, но у двери подъезда остановился и обернулся:

— Слышал, у вас работает, — сказал он негромко.

— Работает, — ответил Алексей.

— Гущин хвалил. Говорит, соседи теперь друг друга видят.

— Ещё не все. Но видят.

Мужчина постоял секунду, будто хотел что-то добавить, но потом махнул рукой и вышел. Алексей поднялся к себе. В кладовке гудел сервер, на кухне остывал чай. За стеной, у соседей, было тихо. Дрель сегодня не выла — возможно, её хозяин наконец-то доделал ремонт, а может, просто устал. Алексей сел за стол и открыл блокнот Марины. На последней странице было написано: «День седьмой. Четыре квартиры. Подписи собраны. Игорь настроил второй коммутатор. Завтра — ещё две. Главное — не спешить». Он закрыл блокнот, выключил свет и пошёл спать.

В пятницу утром Алексей собирался подключить квартиру семь, ту самую, где хозяин просил не трогать его в выходные. Он уже натянул куртку и проверял тестер, когда в дверь позвонили. Звонок был короткий и уверенный, один раз. Алексей открыл и увидел на пороге незнакомого мужчину — немолодого, крепкого, с короткой седой стрижкой и прямой спиной, выдававшей военную выправку. На нём было пальто без шарфа и старые, но начищенные ботинки.

— Ковалёв? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Пётр Ильич Верещагин. Девятый этаж, сорок первая квартира. Я к вам по делу.

Алексей посторонился, пропуская гостя. В кухне ещё сидел Игорь, пришедший раньше, — он поднял голову от мотка кабеля и насторожился. Марина, которая забежала на минуту за папкой, тоже осталась.

— Чаю? — предложил Алексей.

— Не откажусь, — Верещагин сел на табурет, положил на стол большие сухие ладони. — Я у вас тут недавно, полгода всего. В подъезде никого не знаю. А тут слышу от Гущина — он мне в лифте рассказал — что у вас сеть. Компьютерная.

Игорь перестал разматывать кабель.

— Ну есть. А вы что, подключаться хотите?

— Хочу. Но не только. — Верещагин обвёл взглядом всех троих. — Я двадцать лет в штабе служил, потом ещё восемь — в администрации района, в отделе по работе с населением. Знаю, как эти дела оформляются. У вас ведь нет никакого статуса, верно? Просто провода между квартирами.

— Верно, — ответил Алексей.

— И вы понимаете, что рано или поздно этим заинтересуются всерьёз. Не участковый, так жилищная инспекция. Не инспекция, так связисты. А у меня есть знакомый в управе — Игнатьев, он там занимается благоустройством и связью. Я могу с ним поговорить. Не сейчас, конечно, но могу. Просто узнать, есть ли вообще законный путь для такого, как ваше.

Игорь отложил кабель и посмотрел на гостя в упор.

— А зачем вам это? Вы чужой человек. Заходите, предлагаете помощь. Может, вы из тех, кто проверяет?

— Игорь, — тихо сказала Марина.

— Нет, пусть скажет, — Верещагин не обиделся, даже чуть улыбнулся. — Правильный вопрос. Отвечаю: я живу один. Жена умерла три года назад. Дочь в Подмосковье. Вечерами я остаюсь один в четырёх стенах, и мне это надоело. Я не хочу просто подключиться и читать новости. Я хочу быть полезным. А я умею только одно — разговаривать с людьми в кабинетах. Вот и всё.

Повисла пауза. Алексей смотрел на его руки, на пальцы, чуть тронутые артритом, на спокойное, усталое лицо. Он не чувствовал подвоха, но и не мог ответить сразу. Игорь хмурился, не отводя глаз. Марина, напротив, подалась вперёд.

— Пётр Ильич, а вы правда можете узнать? Просто узнать, без заявлений?

— Могу. Игнатьев мне не чужой. Мы вместе в своё время работали. Он человек осторожный, но если я спрошу по-человечески, а не с бумагой, — подскажет.

— Это шанс, — Марина обернулась к Алексею. — Мы же сами говорили, что рано или поздно придётся легализоваться.

Игорь фыркнул:

— Легализоваться. Он один раз сходит, а потом к нам придут и спросят: а где согласование? А где проект? Мы даже не знаем, что для этого нужно.

— Вот и узнаем, — сказал Алексей. Он пока не доверял Верещагину до конца, но что-то в нём самом отзывалось на его слова. — Пётр Ильич, если вы готовы просто сходить и поговорить, без обязательств, — я не против. Но пока мы не знаем, что он скажет, мы ничего не подписываем и никуда не заявляем.

— Разумно, — Верещагин кивнул. — Я и не предлагаю бежать впереди паровоза. Сначала узнаю, как обстоят дела, потом принесу вам.

Он допил чай и встал. У двери обернулся:

— И ещё. Если вы не против, я хотел бы подключиться по-настоящему. Не только советом помочь. Мне это интересно — у меня ноутбук от работы остался, я в нём плохо разбираюсь, но разберусь.

— Подключим, — сказал Алексей. — Как раз коммутатор второй настроен.

Верещагин ушёл. Игорь дождался, пока закроется дверь, и выпалил:

— Не нравится он мне. Слишком гладко говорит. «В администрации работал». Может, он и сейчас там.

— Он сказал, что ушёл.

— Сказал. А ты проверял?

— Игорь, — Марина села напротив него. — Ты вчера то же самое говорил про подписи. Что это канцелярия. А сегодня сам их собираешь и радуешься.

— Это другое.

— То же самое. Ты просто боишься, что кто-то придёт и скажет, как делать, а ты не сможешь возразить.

Игорь открыл рот, чтобы спорить, но ничего не сказал. Алексей смотрел на них и понимал, что Марина права, но и Игорь прав по-своему. Верещагин мог быть полезен, а мог быть и опасен. Проверить это можно было только одним способом — позволить ему сделать то, что он обещал, и посмотреть, что из этого выйдет.

— Ладно, — сказал он. — Идём подключать седьмую квартиру. А Верещагина подключим вечером. Если он сходит к Игнатьеву и принесёт что-то полезное — будем решать. Если нет — ничего не потеряем.

Они спустились на первый этаж. Хозяин седьмой квартиры ждал их, как договаривались, и на этот раз не спорил про выходные. Работа заняла меньше часа: кабель от коммутатора, короткий отрезок до комнаты, сетевая карта уже стояла. Когда на экране загорелся значок сервера, мужчина удивлённо присвистнул.

— И что, теперь я могу с Гущиным переписываться?

— Можете. Через общую папку. Или напрямую, если настроите.

— Настрою, — сказал он с неожиданным азартом. — Я в армии связистом был, мне это близко.

Алексей и Игорь переглянулись. Про армию сегодня уже говорили.

К вечеру они вернулись домой. Марина ждала их с новостями: пока они ходили, ей позвонила Татьяна Смирнова и сказала, что к ней заходил сосед из двадцать второй — тот самый, с заявлением. Спрашивал, как у неё работает и не жалуется ли она. Татьяна ответила, что работает хорошо и жаловаться не собирается.

— Он что, передумал? — спросил Игорь.

— Не знаю, — Марина пожала плечами. — Но Татьяна сказала, что он был какой-то… не такой, как обычно. Мялся.

В этот момент зазвонил телефон. На определителе светился номер двадцать второй квартиры. Алексей снял трубку.

— Алло.

— Это Ковалёв? — голос был тихий, будто человек говорил через силу. — Тут это… сосед из двадцать второй. Я вчера заявление написал. Ну, про провода.

— Я помню.

— Я не про то. Я хотел сказать… У вас там все уже подключились, да? Все играют, письма друг другу пишут. А я как дурак сижу. У меня компьютер есть, я не знал, что можно. Вы это… можете меня тоже подключить? Если не поздно.

Алексей прикрыл трубку рукой и посмотрел на Игоря с Мариной. Игорь поднял брови. Марина улыбнулась и кивнула.

— Не поздно, — сказал Алексей в трубку. — Завтра посмотрим. Сетевую карту надо будет поставить, но это быстро.

— Спасибо, — ответил голос, и в нём послышалось что-то похожее на облегчение. — Я тогда жду.

Алексей положил трубку. На кухне стало тихо.

— Ну вот, — сказал Игорь. — Теперь двадцать вторая. Это уже не семь. Это восемь. И Верещагин — девять.

— Завтра придётся повозиться, — Алексей сел за стол и придвинул блокнот Марины. — Сначала подключим двадцать вторую. Потом Верещагина. А потом уже будем думать про Игнатьева.

— Почему не наоборот? — спросил Игорь.

— Потому что техника — это то, что мы умеем. А администрация — то, чего мы не знаем. Сначала сделаем то, в чём уверены.

Марина открыла блокнот на чистой странице и записала: «День восьмой. Приходил Пётр Ильич, девятый этаж. Обещал узнать про легализацию. Игорь не доверяет. Я верю. Двадцать вторая квартира сама попросилась. Сеть растёт». Она закрыла блокнот и посмотрела на Алексея.

— Знаешь, что я подумала? Когда он позвонил — тот, из двадцать второй, — я вдруг поняла, что мы делаем не просто сеть. Мы делаем так, чтобы люди перестали бояться друг друга.

Алексей кивнул. За окном было темно, шёл мокрый снег. В кладовке ровно гудел сервер, а на экране компьютера светились уже пять значков — и это было только начало.

В субботу утром Алексей и Игорь поднялись на четвёртый этаж, к квартире двадцать два. Марина пошла с ними — не для переговоров, а чтобы записать согласие на месте, если хозяин согласится. Она держала в руках папку с чистым листом и ручку. Игорь нёс сумку с инструментами и запасную сетевую карту.

Дверь открылась после второго звонка. На пороге стоял невысокий мужчина в очках, в домашней рубашке навыпуск и тапочках. Лицо у него было виноватое, как у школьника, вызванного к директору. Он посторонился и пробормотал:

— Заходите. Я тут… прибрал немного.

В комнате действительно было прибрано — свежий след тряпки на полу, книги сложены аккуратной стопкой. Компьютер стоял на столе, старенький, серый, с толстым монитором. Провода за ним лежали аккуратно, будто хозяин проверял каждый перед приходом гостей.

— Меня Виктором зовут, — сказал он, хотя они уже знали фамилию из заявления. — Садитесь, если хотите. У меня чай есть.

— Не будем отвлекаться, — ответил Алексей. — Сначала посмотрим, что у вас за машина. Сетевой карты, я так понимаю, нет.

— Нет, — Виктор развёл руками. — Я думал, что она не понадобится. Я вообще её ни разу не видел.

Игорь уже присел на корточки и заглянул под стол. Он вытащил системный блок на свет — корпус был пыльный и потёртый, с наклейкой «Intel Pentium III» на боку. Алексей подал отвёртку.

— Крышку снимаем. Только аккуратно, не торопись.

Игорь открутил винты, снял боковую панель. Внутри было тесно: пучки проводов, пыль на вентиляторе, старый жёсткий диск на сорок гигабайт. Он осмотрел слоты расширения — три белых разъёма PCI и два чёрных, постарше, ISA. Один PCI был занят модемом, второй — пуст, третий — тоже. Но когда Игорь присмотрелся, он выругался себе под нос.

— Что там? — спросил Алексей.

— Второй слот вроде свободный, но разъём сломан. Вот, смотри — пластик треснутый, ножки погнуты. Вставить карту можно, но контакта не будет. Или застрянет.

Виктор заглянул через плечо и тут же отступил.

— Я же говорил, старый совсем. Я его не трогал лет пять.

Алексей присел рядом с Игорем, посмотрел на слот. Пластик действительно был выщерблен — по краям трещины, несколько контактных ножек примяты внутрь. Вставить карту туда и включить компьютер означало риск замкнуть контакты. Он выпрямился и огляделся.

— Третий слот свободен. Он целый?

Игорь посветил фонариком, потрогал пальцем края.

— Целый. Но туда модем не влезет, он длинный. А карту — можно.

— Модем же занят, пусть стоит. Мы поставим сетевую карту в третий слот, ничего переставлять не надо. Только надо проверить, что длина подходящая.

Он достал из сумки запасную карту — обычную, на десять мегабит, старую, из тех, что в институте списывали пачками. Приложил к слоту. Карта вошла бы, но вплотную к модему — оставался зазор в палец. Алексей чуть сдвинул модем, освободив место, и аккуратно вставил карту в третий слот. Она села плотно, с тихим щелчком. Игорь прикрутил её винтом к корпусу.

— Теперь пробуем, — сказал Алексей. — Включайте.

Виктор нажал кнопку на корпусе. Системный блок загудел, замигали лампочки, на экране побежали строчки. Windows 98 загружалась долго, с шумом винта и жужжанием кулера. Когда появился рабочий стол, Алексей открыл «Сетевое окружение» — пусто. Он зашёл в «Диспетчер устройств»: новая карта определилась как «Realtek RTL8139», но драйвер не был установлен. Рядом светился жёлтый вопросительный знак.

— Драйвер нужен, — сказал Игорь. — У меня дискеты с собой. Я на всякий случай взял.

Он достал из рюкзака дискету, вставил в дисковод. Тот заскрипел, замигал индикатором, потом дискета выскочила с ошибкой чтения. Игорь попробовал вторую — та же история. Третью — заработала.

— Вот эта читается. Ставлю.

Установка заняла минут десять. Когда драйвер встал, в «Диспетчере устройств» жёлтый знак исчез, а в сетевых настройках появился новый адаптер. Алексей прописал IP-адрес, маску подсети, шлюз — тот же, что у остальных. Потом кивнул Игорю:

— Кабель давай.

Игорь протянул витую пару от двери в комнату — под плинтусом, как у всех. Виктор стоял рядом и следил, чтобы ничего не поцарапали. Он несколько раз порывался помочь, но не знал, как, и только подавал отвёртку или придерживал корпус.

— Я вот что хотел сказать, — заговорил он наконец, пока Игорь возился с коннектором. — Я же не из вредности заявление написал. Я испугался. У меня брат в девяностые с этими… с кооперативами связался, так его потом трясли. Я думал, что если провода в подъезде, то это самовольно, и кого-нибудь привлекут. Меня, может. Я тут один живу, мне терять нечего, но всё равно страшно.

Алексей выпрямился и посмотрел на него.

— Понимаю. Мы поэтому и начали собирать согласия. Чтобы никто не боялся. Вот, — он кивнул Марине.

Марина открыла папку и протянула Виктору лист.

— Здесь написано, что вы согласны на подключение. Что это не интернет, а связь между соседями. И что если что-то случится, вы можете позвонить нам. Прочитайте, если согласны — подпишите.

Виктор взял лист, надел очки, прочитал медленно, водя пальцем по строчкам. Потом взял ручку и вывел подпись — неровную, но старательную. Поставил дату. Вернул лист Марине.

— Вот. Теперь я тоже как все.

Игорь закончил с коннектором и подсоединил кабель к сетевой карте до щелчка. Потом крикнул в сторону:

— Проверяю из кладовки! Сейчас пингну.

Он убежал наверх. Через минуту с лестницы донёсся его голос:

— Есть! Отвечает!

На экране компьютера Виктора в «Сетевом окружении» появился значок сервера. Виктор смотрел на него, не отводя глаз, будто увидел что-то удивительное.

— И что, теперь я могу туда зайти?

— Можете, — Алексей сел за клавиатуру и показал. — Вот общая папка. Сюда можно кидать файлы. Соседи увидят. А это — ваш компьютер, он тоже виден другим.

— А Гущин меня увидит?

— Увидит.

Виктор медленно кивнул. Было видно, что он не до конца понимает, но что-то в нём оттаяло. Он ещё раз посмотрел на значок, потом на Алексея, потом на Марину.

— Я вчера Татьяне звонил, спрашивал. Она сказала, что всё хорошо. Я подумал: может, и мне хорошо будет.

Марина улыбнулась и закрыла папку.

— Будет. Только не дёргайте кабель и звоните, если что-то не так.

Они собрались уходить. Виктор проводил их до двери и вдруг сказал:

— Спасибо, что не стали ругаться. Я думал, вы придёте и скажете: вот, из-за тебя, гада, всё чуть не сломалось.

— Смысл? — ответил Алексей. — Вы же не гад. Вы просто испугались. Все боятся, когда не понимают.

Когда они вернулись к Алексею, Игорь уже сидел на кухне и пил чай. Вид у него был довольный, хотя он старался это скрыть.

— Восемь машин, — сказал он. — Неплохо. Ещё две — и можно думать про третий коммутатор.

— Ещё Верещагин, — напомнила Марина. — Он девятый этаж.

— Верещагин — это отдельно. Он не просто машина, он ещё и с Игнатьевым поговорить обещал.

Алексей сел за стол и придвинул блокнот Марины. Она уже писала: «День девятый. Подключили двадцать вторую. Слот был сломан, поставили карту в третий PCI. Виктор подписал согласие. Извинялся. Теперь восемь машин». Она поставила точку и посмотрела на Алексея.

— Знаешь, что он сказал? Что боялся, будто мы придём и будем ругать. Он не злой человек. Он просто одинокий и напуганный.

Алексей кивнул. За окном уже темнело, мокрый снег шёл ровно и тихо. В кладовке гудел сервер, а на экране компьютера в «Сетевом окружении» светились восемь значков. За стеной, у соседей, никто не сверлил. Алексей подумал, что сеть растёт не потому, что они торопятся, а потому, что люди постепенно перестают бояться. И это было важнее любых проводов.

В воскресенье утром Алексей проснулся от того, что в кладовке ровно гудел сервер, а за окном кто-то скреб лопатой асфальт. Он полежал ещё минуту, глядя в потолок, потом встал и пошёл на кухню. Игорь спал на раскладушке в комнате, укрывшись курткой. Марина вчера ушла домой поздно, и Алексей решил, что сегодня они начнут с квартиры двенадцать — той самой, где хозяин подписал согласие ещё в первую неделю, но подключение всё откладывалось.

Соседа из двенадцатой звали Аркадий Петрович Мальцев. Ему было под пятьдесят, он работал в библиотеке и жил вдвоём с матерью. Про него Марина записала в блокноте коротко: «Согласен. Компьютер старый. Просил подождать». Алексей тогда не придал этому значения — мало ли, у кого какой компьютер. Но когда в десять утра он позвонил в дверь, а Аркадий Петрович открыл и сразу начал извиняться, Алексей понял, что дело не в спешке.

— Я вас, наверное, задерживаю, — сказал Аркадий Петрович, пропуская его в квартиру. — У вас там все уже подключены, а я всё никак.

— Никто никого не задерживает, — ответил Алексей. — Показывайте, что у вас.

Комната была маленькая, заставленная книгами. На столе стоял компьютер, который Алексей сначала принял за музейный экспонат. Серый корпус, толстый монитор с выпуклым стеклом, клавиатура с высокими клавишами. На боку корпуса была наклейка «Windows 95». Компьютер не был включён.

— Он работает? — спросил Алексей.

— Работает, — Аркадий Петрович закивал. — Я на нём тексты набираю. Для работы. Он медленный, но мне хватает.

Алексей присел на корточки. Сзади на корпусе было несколько разъёмов: два последовательных порта, один параллельный, разъём для клавиатуры и мыши. Слотов расширения он не увидел — корпус был неразборный, моноблок. Такой компьютер вообще не предполагал установки новых плат. Алексей выпрямился.

— Аркадий Петрович, а системный блок открывается?

— Я не знаю, — тот замялся. — Я его никогда не открывал. Боюсь сломать.

Тут в дверях появился Игорь. Он пришёл следом, потому что Алексей разбудил его и сказал, что пойдёт на разведку. Игорь заглянул через плечо Алексея, увидел компьютер и присвистнул.

— Это что, пятнадцатилетней давности? У него даже USB нет, наверное.

— Нет, — подтвердил Аркадий Петрович. — Я про USB слышал, но у меня его нет.

Игорь обошёл стол, заглянул сзади, потрогал разъёмы.

— Тут только COM-порты и LPT. Сетевую карту некуда ставить. Даже если бы мы захотели.

Алексей понимал, что это значит. Все остальные компьютеры в сети были подключены через витую пару и сетевые карты. Восемь машин уже работали, ещё две ждали. А этот компьютер был из другого мира — из тех времён, когда сети собирали на коаксиальном кабеле или через телефонные линии.

— Что будем делать? — спросил он Игоря тихо, отойдя к окну.

— Есть один способ, — Игорь почесал затылок. — Нуль-модемный кабель. Через COM-порт. Он соединяет два компьютера напрямую. Один конец — в его порт, другой — в наш. Но это только если рядом поставить второй компьютер. И скорость будет — я даже не знаю, как сказать. Два килобайта в секунду. Может, меньше.

— Это же почти ничего.

— Именно. Чтобы передать одну песню, понадобится полчаса. Чтобы открыть страницу из интернета — вообще забудь. Но текст, письма, маленькие файлы — можно.

Алексей задумался. Подключать машину, которая не сможет нормально пользоваться сетью, означало брать на себя обязательство, которое они не смогут выполнить. Люди будут ждать, а получат медленную возню. С другой стороны, отказать — значило оставить человека в стороне только потому, что у него старый компьютер.

Он вернулся к столу. Аркадий Петрович стоял рядом, сложив руки, и смотрел на них с тревогой.

— Я понимаю, — сказал он вдруг. — У меня компьютер плохой. Наверное, вы не сможете. Ничего страшного.

— Можем, — ответил Алексей. — Но с оговоркой. Скорость будет очень низкой. Вы не сможете смотреть картинки или слушать музыку из сети. Только текст. Письма, документы. Это вас устроит?

Аркадий Петрович посмотрел на него, потом на свой компьютер, потом снова на Алексея.

— Мне для работы, — сказал он тихо. — Я статьи переписываю. Мне бы хотелось отправлять их коллеге в другой город. Как это делается, я не знаю. Но если можно хотя бы так — я согласен.

Тут в комнату вошла Марина. Она пришла следом за Игорем и слышала последние слова. Она открыла блокнот и посмотрела на Алексея.

— Мы можем объяснить ему правила, — сказала она. — Но не отказывать. Если он понимает, что получит не всё, а только часть, — это его выбор. Наш выбор — не решать за него.

Алексей кивнул. Он подумал о том, что Марина права, и о том, что Игорь, который сейчас молчал, тоже прав — технически это будет не сеть, а её бледная тень. Но за этой тенью стоял человек, который просто хотел не остаться один.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Делаем так. Мы не будем включать ваш компьютер в общую сеть как остальные. Мы поставим рядом с вашим один из наших компьютеров, соединим их нуль-модемным кабелем. И через этот компьютер вы сможете писать письма и отправлять их на сервер. Медленно, но сможете.

— А Гущин меня увидит? — спросил Аркадий Петрович.

— Увидит. Через сервер. Просто ваши сообщения будут доходить дольше.

Аркадий Петрович кивнул. Было видно, что он не до конца понимает техническую сторону, но понимает главное: его не отвергли.

Игорь достал из сумки нуль-модемный кабель — короткий, с двумя девятиконтактными разъёмами. Он принёс его на всякий случай, потому что уже тогда, когда увидел компьютер в первый раз, заподозрил, что дело кончится этим. Алексей пододвинул второй компьютер — свой старый, который лежал у него в кладовке на запчасти, — и поставил его рядом со столом Аркадия Петровича. Игорь подключил кабель к COM-портам, включил оба компьютера. Windows 95 загрузилась шумно, с долгим миганием лампочек. Алексей настроил прямое соединение через порт, прописал IP-адрес для второго компьютера, а тот, в свою очередь, был подключён к сети через обычную карту. Получилась цепочка: сервер — второй компьютер — нуль-модем — машина Аркадия Петровича.

— Теперь проверим, — сказал Игорь. — Передай что-нибудь.

Алексей открыл на компьютере Аркадия Петровича программу для обмена файлами и послал на сервер текстовый документ размером в двадцать килобайт. Передача заняла почти полторы минуты. На экране медленно ползла полоска. Аркадий Петрович смотрел на неё не отрываясь.

— Долго, — сказал он.

— Да, — ответил Алексей. — Но работает.

Когда файл дошёл, на сервере появился значок. Игорь крикнул из кладовки:

— Есть! Я его вижу!

Аркадий Петрович улыбнулся — впервые за всё утро. Он сел за стол и посмотрел на экран, где светился значок сервера. Медленно, но он тоже был в сети.

Марина достала лист согласия и положила перед ним. Аркадий Петрович прочитал его внимательно, потом подписал. Он поставил дату и вернул лист.

— Спасибо, — сказал он. — Я понимаю, что это не то, что у других. Но мне и этого хватит.

Алексей вышел на лестничную площадку. Игорь догнал его и сказал:

— Это первый раз, когда мы подключили нестандартно. Дальше будет больше таких. Ты понимаешь это?

— Понимаю, — ответил Алексей. — Значит, будем учиться.

Он посмотрел вниз, где на первом этаже гудел сервер, и подумал, что сеть растёт не только вширь, но и вглубь. И то, что сегодня казалось исключением, завтра станет правилом.

Вечером, когда стемнело и мокрый снег сменился мелким дождём, в дверь Алексея позвонили. Он открыл и увидел Петра Ильича Верещагина. Тот стоял на площадке в тёмном пальто, с папкой под мышкой, и выглядел так, будто шёл не в гости, а на службу.

— Я не поздно? — спросил он. — Дело есть.

— Заходите, — Алексей посторонился. — Мы как раз чай пьём.

На кухне сидели Игорь и Марина. Игорь при виде Верещагина выпрямился и отставил кружку. Марина подвинула стул. Пётр Ильич снял пальто, повесил его на спинку, сел и положил папку на стол, но открывать не спешил.

— Я сегодня был у Игнатьева, — сказал он. — В управе. Он меня выслушал. Сказал, что про провода в подъездах слышал, но чтобы вот так, своими руками, между соседями — не встречал.

Алексей присел напротив.

— Что он ответил?

— Настороженно ответил, — Верещагин сложил руки на столе. — Прямо не запретил, но и не благословил. Сказал так: есть путь, если оформить это как экспериментальную зону при товариществе собственников или при жилищном кооперативе. С журналом подключений, со списком участников и с ответственным лицом. Тогда это не самовольная проводка, а вроде как инициатива жильцов под присмотром.

Игорь хмыкнул.

— Под присмотром. То есть под контролем.

— Именно так, — Верещагин кивнул без обиды. — Иначе нельзя. Либо контроль, либо рано или поздно придут и скажут: демонтируйте. Он мне прямо это сказал: если не оформить, рано или поздно кто-нибудь напишет, и придут.

Он открыл папку и выложил на стол несколько листов. Верхний был отпечатан на матричном принтере — буквы с точками, поля неровные. Алексей взял лист и стал читать.

— Это типовой устав, — пояснил Верещагин. — Игнатьев дал список требований. Вот тут — журнал подключений, форма. Тут — кто отвечает за оборудование. Тут — порядок отключения.

Марина пододвинула второй лист и читала через плечо Алексея. Игорь взял третий, повертел в руках, потом отложил.

— Бумаги настоящие, — сказал он нехотя. — Печать есть, угловой штамп. Хотя это ничего не доказывает. Печать можно поставить где угодно.

— Можно, — согласился Верещагин. — Только зачем? Я вам не враг, Игорь. Я вам принёс то, что есть.

Игорь промолчал. Он снова взял лист и стал читать внимательнее, водя пальцем по строкам, как будто искал подвох.

Алексей отложил устав и посмотрел на список требований. Там было несколько пунктов: назначить ответственного, вести журнал, не подключать посторонних без согласия, обеспечить сохранность кабелей, предоставлять доступ для проверки по требованию. Последний пункт ему не понравился больше всего.

— Вот это, — он ткнул пальцем. — Предоставлять доступ для проверки. Кому? Когда? Они могут прийти в любой момент и посмотреть, что у нас на сервере.

— Могут, — кивнул Верещагин. — Если мы подпишем. А если не подпишем — могут прийти и без всякого доступа, потому что тогда мы никто.

Марина отложила лист и посмотрела на Алексея.

— Не спеши, — сказала она. — Мы не знаем, что это за требования на самом деле и что они означают на языке закона. У меня мама знает юриста, она когда-то с ним работала. Я могу показать ему бумаги. Завтра, в понедельник. Он посмотрит и скажет, что тут ловушка, а что — обычная формальность.

Алексей задумался. С одной стороны, Игнатьев не запретил — это уже что-то. С другой стороны, подписав, они становились видимыми. Пока сеть была самодельной, о ней знали только соседи. Как только появится ответственное лицо и журнал, о ней узнают в управе. А узнав, могут захотеть проверить.

— Согласен, — сказал он. — Не подписываем ничего до понедельника. Марина, покажешь юристу. Игорь, ты пока посмотри, что тут за форма. Может, там есть такое, что нам не подходит.

— Я посмотрю, — Игорь подтянул к себе листы.

Верещагин не спорил. Он сидел, сложив руки, и смотрел на них спокойно, как человек, который привык ждать решения начальства. Потом сказал:

— Я могу помочь оформить. Я восемь лет в администрации проработал, я знаю, как эти бумаги ходят. Если вы решите, я сам всё заполню и отнесу. Вам не придётся никуда ходить.

Алексей посмотрел на него. В его словах не было настойчивости — скорее усталая готовность быть полезным. Как будто ему важно было не настоять, а чтобы дело не остановилось.

— Посмотрим, — ответил Алексей. — После юриста.

Верещагин кивнул и потянулся к чашке. Чай уже остыл, но он выпил его до конца. Марина налила ему ещё. В кухне стало тихо, слышно было, как в кладовке ровно гудит сервер.

Верещагин прислушался и посмотрел в сторону коридора.

— Это он? — спросил он.

— Он, — ответил Алексей.

— Можно взглянуть?

Алексей переглянулся с Игорем. Тот пожал плечами: мол, смотри, если хочешь. Алексей встал и открыл дверь в кладовку. Верещагин поднялся и заглянул внутрь.

Кладовка была тесная, заставленная коробками. На полке, рядом с банками и старым чемоданом, стоял серверный корпус, а на нём мигали зелёные и жёлтые лампочки — ровно, в своём ритме. Рядом лежал свёрнутый коммутатор, катушка витой пары, мотки проводов.

Верещагин смотрел на лампочки долго, не отводя глаз. Потом сказал негромко:

— Я думал, будет хуже.

— Что хуже? — не понял Алексей.

— Думал, что тут всё на соплях, на изоленте, что вот-вот задымится. А оно вон как — аккуратно. Лампочки горят. — Он выпрямился. — У меня в штабе была аппаратная. Там гудело так же. Только больше.

Он вернулся на кухню и сел. Марина записала что-то в блокнот. Верещагин допил чай и стал собираться.

— Значит, до понедельника, — сказал он, надевая пальто. — Я зайду.

— Заходите, — ответил Алексей.

Когда дверь за ним закрылась, Игорь сказал:

— Лампочки ему понравились. А мне всё равно кажется, что он нас проверяет.

— Может, и проверяет, — ответила Марина. — А может, просто одинокий старик, которому нечего делать, и он хочет быть при деле. Мы не знаем. Поэтому и покажем бумаги юристу.

Алексей сел за стол и придвинул к себе листы, оставленные Верещагиным. Он читал их ещё раз, медленно, до самого конца. За окном шёл дождь, в кладовке гудел сервер, а на кухне было тихо. Он подумал, что сеть теперь придётся защищать не только от сомнений соседей, но и от бумаг. И что это, пожалуй, сложнее, чем протянуть кабель.

Пётр Ильич позвонил в дверь Алексея в понедельник днём, когда мокрый снег снова сменился дождём и на лестничной площадке пахло сыростью. Он был в том же тёмном пальто, с той же папкой, но на этот раз папку держал под другой рукой, а в свободной нёс небольшой чёрный чехол, похожий на футляр для инструментов.

— Я не по бумагам, — сказал он сразу. — Я насчёт подключения. Помните, я говорил, что у меня ноутбук? Вот, принёс. Хочу быть как все, а не только разговоры разговаривать.

Алексей посторонился. На кухне Игорь доедал бутерброд, Марина раскладывала на столе листы, оставленные Верещагиным, — она вернулась от юриста час назад и ещё не успела всё рассказать. При виде Петра Ильича Игорь вытер руки и поднялся.

— Показывайте, — сказал он.

Верещагин расстегнул чехол и вынул ноутбук. Он был тяжёлый, серо-чёрный, с толстым корпусом и маленьким экраном, какие в начале двухтысячных выдавали в конторах. На крышке виднелась потёртая наклейка с логотипом производителя. Пётр Ильич поставил его на стол и открыл. Клавиатура была целая, клавиши крупные, между ними лежала пыль — не от запущенности, а от того, что ноутбук долго не открывали.

— Рабочий, — сказал Верещагин. — Я его в администрации получал, когда уходил. Мне разрешили выкупить, списали как устаревший. Он ещё вполне.

— Включайте, — сказал Алексей.

Верещагин нажал кнопку. Ноутбук зашумел вентилятором, экран засветился, пошли строчки. Windows 2000 загрузилась быстрее, чем старенькая Windows 98 у Виктора. Рабочий стол был почти пустой — несколько папок, ярлык «Мои документы», и в углу — значок программы с длинным названием.

Игорь присел рядом и заглянул в «Диспетчер устройств». Сетевая карта определилась сразу: PCMCIA-адаптер, вставленный в боковой слот. Но рядом светился жёлтый вопросительный знак — драйвера не было.

— PCMCIA, — сказал Игорь. — Это хорошо. Но драйвер нужен под неё. И ещё — если вы хотите витую пару, а не телефон, нужен переходник с этого разъёма на RJ-45. У вас что на выходе?

Верещагин наклонился и посмотрел на торец адаптера.

— Тут маленький разъём. Я не знаю, как он называется. Мне в штабе говорили, что через него можно в локальную сеть, но я не проверял.

Игорь взял ноутбук, повернул к свету, потом отставил и пошёл в свою комнату. Вернулся он с картонной коробкой, в которой лежали разъёмы, кабели, два мотка изоленты и несколько переходников, на вид старых, но целых. Он перебирал их, откладывая в сторону, пока не нашёл нужный — короткий чёрный переходник с плоским разъёмом с одной стороны и RJ-45 с другой.

— Вот. Должен подойти. Такие шли к старым сетевым картам для ноутбуков. Я их пачку выкупил, когда в институте списывали технику.

Он подключил переходник к адаптеру, вставил витую пару и прописал IP-адрес. Потом открыл «Сетевое окружение». Значок сервера появился через полсекунды.

— Отвечает, — сказал Игорь. — Сейчас проверю пингом.

Он ушёл в кладовку. Через минуту вернулся, кивнул:

— Есть. Девятая машина.

Пётр Ильич смотрел на экран и молчал. Алексей подумал, что он ждал этого дольше, чем остальные. Может быть, с того самого дня, когда Гущин рассказал ему в лифте про соседскую сеть.

Марина достала лист согласия и положила перед ним. Верещагин надел очки, прочитал медленно, как читал Виктор, и подписал. Потом поставил дату и вернул лист.

— Спасибо, — сказал он просто.

Игорь уже собирался закрыть «Диспетчер устройств», но задержался. Он смотрел не на сетевую карту, а на список установленных программ. В нём был пункт, который заставил его нахмуриться: «Система документооборота районной администрации. Версия 4.1. Служебное использование». Рядом стояла метка с датой установки — три года назад.

Игорь ничего не сказал при Верещагине. Он только перевёл взгляд на Алексея и чуть заметно кивнул в сторону коридора. Алексей понял и остался сидеть. Марина дописала что-то в блокнот.

Верещагин тем временем закрыл ноутбук и стал собираться.

— Я пойду. Спасибо, что подключили. Теперь я не сбоку, а внутри.

— Заходите, если что-то не заработает, — ответил Алексей.

Когда дверь закрылась, Игорь выдохнул и сказал:

— Ты видел, что у него на ноутбуке?

— Видел, — ответил Алексей.

— Это административная программа. Служебная. Такие не ставят просто так. У него либо доступ остался, либо он её с собой унёс, когда уходил. И теперь эта машина в нашей сети.

Марина отложила блокнот и посмотрела на Игоря.

— Ты думаешь, он специально?

— Я не знаю. Может, он её просто не удалил. А может, она ему нужна. Но если через его ноутбук кто-то захочет посмотреть, что у нас на сервере, — он теперь ближе всех.

Алексей молчал. Он вспомнил, как Верещагин стоял в кладовке и смотрел на мигающие лампочки, и как сказал: «У меня в штабе была аппаратная. Там гудело так же». Ему не казалось, что старик врал. Но программа была фактом, а не догадкой.

— Пока ничего не делаем, — сказал Алексей наконец. — Он не отказывался от бумаг. И не прятал ноутбук. Если бы он хотел что-то скрыть, он бы его не принёс.

— Или принёс именно потому, что нечего скрывать, — сказала Марина.

— Или потому, что хочет, чтобы мы так подумали, — возразил Игорь.

Алексей покачал головой.

— Мы всё равно не узнаем этого сегодня. Давай так: подключение есть, согласие подписано. А про программу я спрошу у него прямо. Завтра или послезавтра, когда он зайдёт. Спрошу без обвинений. Если он объяснит — будем решать дальше.

Игорь хотел что-то сказать, но промолчал. Он только взял лист с требованиями Игнатьева и стал читать его заново, будто искал в нём подтверждение своим сомнениям.

Марина открыла блокнот и записала: «День одиннадцатый. Подключили Петра Ильича. Ноутбук рабочий, но с программой администрации. Игорь не доверяет. Я не знаю. Алексей решил спросить прямо». Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. Дождь шёл ровно, и на лестнице было тихо.

А в кладовке гудел сервер, и на его лампочках горел девятый огонёк. Алексей подумал, что доверие — это не то, что даётся раз и навсегда. Его приходится проверять. Иногда — бумагами, иногда — проводами, а иногда — одной строчкой в списке программ, которую заметил Игорь и которую теперь нельзя было развидеть.

Марина вернулась от юриста в понедельник к вечеру, когда дождь наконец перестал и на лестничной площадке запахло мокрым бетоном. Она вошла без стука — Алексей оставил дверь незапертой, — сняла мокрую куртку и сразу прошла на кухню, где за столом сидели Алексей и Игорь. На столе лежали листы Игнатьева, уже изрядно помятые от перечитывания.

— Ну что? — спросил Алексей.

Марина села и положила перед собой блокнот, но раскрыла не его, а отдельный лист, на котором её аккуратным почерком были выписаны пункты.

— Я показала всё, — сказала она. — Юриста зовут Борис Аркадьевич. Мама с ним работала в проектном институте, он давно на пенсии, но голову сохранил. Он прочитал внимательно, два раза. Сказал, что бумаги настоящие, типовые, ничего поддельного в них нет.

Игорь поднял голову.

— То есть всё-таки ловушка?

— Не ловушка в том смысле, что её поставили именно для нас, — Марина покачала головой. — Это стандартная форма для таких случаев. Но Борис Аркадьевич сразу обратил внимание на один пункт. Вот, смотрите.

Она нашла в листах нужную строку и прочитала вслух:

— «Ответственное лицо обязано предоставлять доступ к оборудованию и документации по первому требованию представителей управы для проведения проверки». Он сказал: вот это и есть самое опасное место.

— Почему? — Алексей подался вперёд.

— Потому что тут не оговорено, кто именно может потребовать, в какое время и по какой причине. Формулировка «по первому требованию» означает, что завтра придёт человек, покажет бумагу — и мы обязаны впустить его хоть ночью. Он посмотрит журнал, посмотрит, кто подключён, чем занимается. И если захочет — напишет, что оборудование не соответствует нормам, и потребует демонтировать. Проверять будут те же люди, от которых зависит решение.

Игорь откинулся на спинку стула.

— Я так и знал, — сказал он. — Эти бумаги не для нас написаны.

— Борис Аркадьевич сказал иначе, — Марина посмотрела на него спокойно. — Он сказал, что сам по себе документ не плохой, а сырой. Такие формы часто пишут так, чтобы чиновнику было удобнее, а не жильцам. И предложил два пути. Первый — переписать этот пункт: доступ только по решению общего собрания, в присутствии ответственного лица, с предварительным уведомлением. Второй — вообще не идти под управу, а создать товарищество собственников жилья со своим уставом, где мы сами прописываем, как и когда нас можно проверять.

Алексей взял лист и перечитал пункт сам, медленно, в третий раз за день. Потом отложил.

— Товарищество — это долго, — сказал он. — Это собрание, регистрация, налоги. Мы сейчас к этому не готовы.

— Я тоже так думаю, — согласилась Марина. — Борис Аркадьевич сказал то же самое. Он посоветовал для начала не подписывать в том виде, в каком есть. Вернуть с пометками и попросить изменить формулировки. Если Игнатьев согласится — хорошо. Не согласится — тогда будем думать про товарищество.

Игорь взял лист и стал читать сам, водя пальцем по строкам. Он молчал довольно долго, потом сказал:

— Значит, поправки писать мы будем сами.

— Да, — кивнула Марина. — Но не тайком. Мы отнесём их Игнатьеву через Петра Ильича. Открыто.

На кухне стало тихо. В кладовке ровно гудел сервер. Алексей встал, налил себе чаю, потом сел обратно и придвинул блокнот Марины.

— Тогда так, — сказал он. — Мы не подписываем требования. Мы составляем свои поправки. Три пункта: доступ только по решению общего собрания; уведомление минимум за три дня; проверка проводится в присутствии того, кого мы сами назначим. И всё.

Марина записала. Игорь смотрел на неё поверх листа, и было видно, что он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается.

— Говори, — не выдержал Алексей.

— Старик слишком близко к бумагам, — сказал Игорь. — Он принёс требования, он же обещал их отнести обратно, он же будет объяснять Игнатьеву, почему мы не подписали. Я не против, чтобы он нам помогал. Но я против, чтобы он решал за нас.

— Он и не решает, — ответила Марина. — Решаем мы. Он только носит бумаги, потому что ходить в управу мы не умеем.

— Вот именно, — Игорь отложил лист. — Мы не умеем, а он умеет. Поэтому всё, что он отнесёт, будет как он отнесёт, а не как мы написали.

Алексей допил чай и поставил кружку.

— Я тоже об этом думал, — сказал он. — Поэтому мы напишем поправки сами, своей рукой. И отнесём вместе с ним. Я пойду с ним, если понадобится. Я не хочу, чтобы он передавал наши слова своими.

Игорь немного помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Но если он начнёт спорить с нашими поправками, я хочу это слышать. Не хочу узнавать потом, что вы там вдвоём что-то переписали.

— Будешь слышать, — пообещал Алексей.

На следующий день, во вторник, Верещагин пришёл к ним сам. Марина уже успела переписать поправки начисто — на отдельный лист, крупным разборчивым почерком, без помарок. Алексей встретил Верещагина в коридоре и сразу пригласил на кухню.

— Пётр Ильич, мы показали бумаги юристу, — сказал он, когда тот сел. — Спасибо, что принесли, это было полезно. Но подписать в таком виде мы не можем. Вот что мы хотим изменить.

Он подал лист. Верещагин надел очки и прочитал. Читал он неторопливо, шевеля губами, как читал Виктор, и это было заметно — он привык читать бумаги внимательно. Когда он дошёл до третьего пункта, он поднял глаза.

— Доступ только по решению общего собрания, — сказал он. — Это можно. Но Игнатьеву не понравится.

— Почему? — спросил Игорь.

— Потому что тогда он не сможет прийти в любой момент, когда решит, — Верещагин пожал плечами без улыбки. — Он человек не злой, но он чиновник. Ему удобно, когда можно прийти и посмотреть. А тут — собрание, уведомление, ответственный. Это для него лишняя работа.

— То есть он откажется, — сказал Игорь.

— Не обязательно, — Верещагин покачал головой. — Он может согласиться, если ему объяснить спокойно. Я с ним поговорю. Но я вас предупреждаю: он может не принять изменения сразу. Может попросить оставить как есть. Тогда вы решите, что делать дальше.

Алексей переглянулся с Мариной. Она чуть заметно кивнула.

— Мы готовы, — сказал Алексей. — Если он не примет — будем думать про товарищество. А пока — вот наши поправки. В трёх копиях, чтобы у всех осталось.

Верещагин сложил лист и убрал в папку. Потом посмотрел на всех троих и сказал:

— Я отнесу. И скажу, что это вы написали сами. Не я.

Игорь смотрел на него долго. Потом кивнул молча — в первый раз за всё время без возражений. Верещагин поднялся, попрощался и ушёл. За дверью было слышно, как он спускается по лестнице — шаги ровные, тяжёлые, как у человека, привыкшего ходить по коридорам.

Марина открыла блокнот и записала: «День двенадцатый. Юрист нашёл опасный пункт. Поправки написаны, Пётр Ильич отнёс. Игорь всё равно недоволен, но промолчал. Ждём ответа Игнатьева». Она закрыла блокнот и посмотрела на Алексея.

— Знаешь, что самое трудное? — сказала она.

— Что?

— Не провода. Не бумаги. А объяснять людям, что мы не хотим быть под кем-то. Мы просто хотим быть вместе.

Алексей посмотрел в окно. На улице снова шёл мокрый снег, ровно и тихо. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках светились девять огоньков. Он подумал, что теперь у них есть не только сеть, но и документ, который придётся защищать. И что защищать его придётся теми же словами, какими они уговаривали соседей: спокойно, по одному человеку, не торопясь.

Верещагин вернулся через два дня, в четверг, ближе к семи вечера. Алексей как раз ставил чайник, когда в дверь позвонили — два коротких, один длинный, как у человека, привыкшего к служебным звонкам. На пороге стоял Пётр Ильич, в том же тёмном пальто, с той же папкой. Только на этот раз папка была приоткрыта, и из неё торчал уголок листа с печатью.

— Есть ответ, — сказал он, не здороваясь. — Можно войти?

На кухне уже сидели Марина и Игорь. Марина пришла раньше, принесла новые тетрадные листы и блокнот; Игорь сидел у окна, разбирал на столе старый коммутатор — щёлкал переключателями, проверял контакты. Услышав шаги Верещагина, он поднял голову и отложил отвёртку.

Пётр Ильич сел, положил папку на стол, открыл её и вынул два листа. Один был тот самый, с поправками, написанными рукой Марины. Второй — новый, отпечатанный на матричном принтере, с угловым штампом управы и подписью внизу, размашистой и неровной.

— Игнатьев прочитал, — сказал Верещагин. — Я передал, как обещал. Сказал, что это вы написали сами, что юрист смотрел, что вы не отказываетесь от оформления, но хотите изменить формулировки.

— И что? — Алексей пододвинул чашку, но не стал наливать.

Верещагин развернул новый лист и провёл пальцем по строкам.

— Вот здесь, — он показал на первый пункт. — Уведомление за три дня — приняли. Написали прямо: ответственное лицо обязано предупредить о проверке не позднее чем за три рабочих дня, с указанием причины и времени.

Игорь наклонился, посмотрел на лист. Потом сел обратно.

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше — присутствие ответственного лица, — Верещагин перевёл палец ниже. — Тоже приняли. Проверка проходит в присутствии того, кого назначит товарищество или кто ведёт журнал. Может быть, вас, Алексей. Может, кого-то другого.

Марина заглянула через плечо Алексея и прочитала вслух:

— «Проверка проводится в присутствии лица, ответственного за эксплуатацию оборудования». Да, слово в слово.

— А третий пункт? — спросил Алексей. — Про общее собрание?

Верещагин помолчал. Он не стал читать дальше, а просто закрыл папку и положил на неё руку.

— Третий пункт не приняли, — сказал он. — Игнатьев заменил формулировку. Вместо решения общего собрания — «согласование с управой». То есть уведомление за три дня остаётся, присутствие ответственного остаётся, но право решать, приходить или не приходить, остаётся у управы. Они согласовывают проверку сами с собой, а не с вами.

Игорь откинулся на спинку стула и коротко засмеялся — без веселья.

— Я так и знал, — сказал он. — Это та же проверка, только в профиль. Они теперь предупредят за три дня. И придут. И посмотрят. И скажут, что им не понравилось. Только на этот раз мы сами это подпишем и назовём согласием.

— Игорь, — Марина повернулась к нему. — Три дня — это уже не «по первому требованию». Это возможность подготовиться. Если они предупредят, мы успеем убрать лишнее, проверить журнал, позвать людей.

— А если им не понравится то, что они увидят, они всё равно напишут, что оборудование не соответствует, — Игорь поднял на неё глаза. — Ты понимаешь это не хуже меня. Мы отдаём им право решать, а взамен получаем три дня форы. Три дня ничего не меняют.

Марина не стала спорить сразу. Она открыла блокнот, нашла страницу с прошлыми записями и посмотрела на Верещагина.

— Пётр Ильич, а сам Игнатьев объяснил, почему не принял собрание?

— Объяснил, — Верещагин кивнул. — Сказал так: собрание — это долго. Пока вы его соберёте, пока оформите протокол, пока зарегистрируете, пройдёт полгода. А ему нужно, чтобы к концу квартала было что-то оформлено. Если вы отказываетесь от согласования с управой, он не может включить вас в список экспериментальных зон. А без списка ваша сеть снова становится самовольной проводкой.

— То есть выбор такой, — Алексей проговорил медленно, разглядывая лист. — Либо мы соглашаемся на проверку под присмотром управы, либо остаёмся без легализации и ждём, пока придёт кто-то и скажет демонтировать.

— Именно, — подтвердил Верещагин. — Я вам не советую. Я вам просто передаю.

На кухне стало тихо. В кладовке ровно гудел сервер, и на лестнице за стеной кто-то прошёл мимо двери. Игорь взял лист с поправками, который Игнатьев вернул с пометками, и стал читать его заново, будто искал в формулировках что-то, что пропустил.

— Мы можем согласиться на уведомление, — сказал Алексей. — Три дня — это технически удобно. Мы будем знать, что они придут. И присутствие нашего человека при проверке — тоже шаг вперёд.

— Но не собрание, — сказал Игорь.

— Не собрание, — согласился Алексей. — Но собрание мы можем записать как будущий пункт. Не отказываться от него. Мы можем сказать Игнатьеву, что соглашаемся на уведомление и присутствие, но в течение года хотим вернуться к вопросу о собрании.

Марина подняла ручку.

— Я запишу это. «Согласие на уведомление и присутствие. Общее собрание — отложено, но не отменено». Так?

— Так, — кивнул Алексей.

Игорь покачал головой.

— Мне не нравится, — сказал он. — Но я не могу предложить лучше. Если мы откажемся, нас просто закроют. А если согласимся — будем под присмотром, но с уведомлением. Это меньшее зло.

— Значит, решаем? — Марина посмотрела на них обоих.

— Давай проголосуем, — сказал Алексей. — Как взрослые люди, без обид. Кто за то, чтобы принять частичные поправки и продолжать переговоры?

Он поднял руку. Марина подняла следом. Игорь посидел, глядя на лист, потом вздохнул и тоже поднял руку — неохотно, но без спора.

— Три — ноль, — сказала Марина. — Значит, пишем ответ.

Она отодвинула блокнот и взяла чистый лист. Вывела первую строку: «В управу района. От жильцов дома по улице…» Потом остановилась.

— Надо сформулировать так, чтобы было видно, что мы соглашаемся, но не отказываемся от своего. Как это написать?

Верещагин, который всё это время сидел молча, вдруг сказал:

— Напишите так: «Принимаем уведомление за три дня и присутствие ответственного при проверке. Вопрос об общем собрании жильцов просим рассмотреть повторно в течение года». Это вежливо и оставляет дверь открытой.

Алексей посмотрел на него. Впервые за вечер старик сказал что-то, что не было просто пересказом чужих слов. Он знал, как разговаривать с управой.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Пишите.

Марина записала. Потом перечитала вслух. Игорь слушал, сцепив пальцы, и в конце кивнул:

— Нормально.

Верещагин сложил листы обратно в папку и застегнул её.

— Я отнесу завтра утром, — сказал он. — Если Игнатьев согласится, начнём оформлять журнал и список участников. Если нет — вернусь и скажу.

Он поднялся, надел пальто и вышел. За дверью его шаги стихли на лестнице.

Марина закрыла блокнот и положила ручку сверху. Игорь вернулся к коммутатору, но не стал его разбирать — просто сидел и смотрел в окно, где шёл мокрый снег.

— Знаешь, — сказала Марина, — самое трудное не провода и не бумаги. Самое трудное — соглашаться на меньшее, когда знаешь, что можешь больше.

Алексей допил остывший чай и поставил чашку на стол.

— Зато мы не отдали всё, — ответил он. — И собрание не отменили. Просто отложили.

В кладовке гудел сервер, и на его лампочках всё ещё горели девять огоньков — ровно, спокойно, как будто сеть и не заметила, что что-то решили. Алексей подумал, что завтра Верещагин отнесёт ответ, и от того, что там написано, будет зависеть не только журнал и список, но и то, останутся ли эти огоньки такими же. Он не знал, что ответит Игнатьев. Но он знал, что они не подписали окончательно и не отдали себя целиком. А это уже было что-то.

В пятницу Верещагин не пришёл — позвонил из автомата на углу и сказал, что Игнатьев ответ принял, но попросил принести журнал и список участников уже к понедельнику. Марина записала это в блокнот и тут же завела новую страницу: «Журнал подключений». Алексей смотрел, как она выводит вверху колонки: «№ квартиры», «Фамилия», «Дата подключения», «Оборудование», «Согласие», «Примечания». Внизу оставалось пустое место.

— Пишите пока карандашом, — сказал Алексей. — Будем уточнять.

Они сели втроём за кухонный стол и стали вспоминать по порядку. Первая квартира — его собственная. Вторая — Гущин. Третья — Марина. Четвёртая — Татьяна Смирнова. Пятая и шестая — те, что подключили во вторую неделю. Седьмая — хозяин, который спорил про выходные. Восьмая — Виктор из двадцать второй. Девятая — Верещагин. А между восьмой и девятой, отдельной строкой, — Аркадий Петрович из двенадцатой, с нуль-модемом.

— Его надо писать отдельно, — сказала Марина. — У него не обычное подключение. Если проверяющий придёт и увидит лишний компьютер в коридоре, он спросит, чей он и на каком основании.

Игорь поднял голову.

— И что мы напишем?

— Правду, — ответил Алексей. — «Подключён через промежуточный компьютер, скорость ограничена, используется для обмена текстовыми документами». Если это непонятно, будем объяснять на месте.

Игорь хмыкнул, но возражать не стал. Он достал свой блокнот — отдельный, с техническими пометками: адреса, маски, номера портов, даты установки драйверов. Марина переносила оттуда в журнал то, что нужно, а лишнее — скорость карт, длину кабелей, — не записывала. Так они просидели до вечера. К концу на листе было девять строк, а десятая, для двенадцатой квартиры, заняла две строки вместо одной.

— Всё равно неполно, — сказала Марина, просматривая написанное. — Тут нет согласий. Только список. А согласие — это отдельные листы, они в папке.

— Приложим копии, — сказал Алексей. — Но копии снимать нечем. Сканера у нас нет.

— Я перепишу от руки, — Марина взяла чистый лист. — Это недолго. Зато будет видно, что мы не прячем ничего.

В субботу утром, пока Марина переписывала согласия, Алексей пошёл к Верещагину — предупредить, что журнал будет готов к понедельнику. Пётр Ильич открыл сразу и провёл его в комнату, где на столе лежала та же папка. Он выслушал и кивнул.

— Хорошо. Тогда я в понедельник отнесу всё вместе: ответ, журнал, список и копии согласий. Игнатьев просил именно так — одним пакетом.

Алексей огляделся. На столе рядом с папкой лежал раскрытый ноутбук — тот самый, с программой администрации. Он был включён, но экран погас. Алексей не стал ничего спрашивать. Он только сказал:

— Мы решили вести журнал от руки. Пока не знаем, как иначе.

— От руки правильно, — ответил Верещагин. — В управу лучше приносить бумагу. К бумаге меньше вопросов, чем к дискете.

Он проводил Алексея до двери и добавил уже на пороге:

— Если Игнатьев примет — он попросит назначить ответственное лицо. Официально. Ты будешь?

Алексей задержался в дверях.

— Я подумаю. Не хочу решать один.

Верещагин кивнул без обиды и закрыл дверь. Алексей спустился к себе. Марина как раз закончила последний лист и раскладывала их по порядку. Игорь сидел рядом и проверял, все ли строки в журнале совпадают с его техническими записями.

— Сходится, — сказал он, не поднимая головы. — Девять машин и двенадцатая через нуль-модем. Если они придут и посчитают — не найдётся ни одной лишней.

Марина сложила листы в папку и завязала тесёмки.

— Значит, у нас теперь есть не только сеть, но и её описание, — сказала она. — Раньше мы просто тянули провода. Теперь у нас есть бумага, по которой видно, кто мы.

Алексей сел за стол и посмотрел на папку. За окном шёл мокрый снег. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках ровно горели девять огоньков — а рядом, чуть отдельно, мигал десятый, слабый, от нуль-модема. Он подумал, что журнал — это первая вещь, которую они сделали не для себя, а для тех, кто будет смотреть. И что от того, как он написан, зависит, поверят ли им. Он взял ручку и на первой странице, сверху, вывел: «Журнал подключений сети дома. Начат в феврале 2003 года». Потом поставил дату и закрыл папку.

В субботу днём, когда журнал уже лежал собранный в папку, а Марина переписывала последнее согласие, в дверь Алексея позвонили. На пороге стоял Игорь, но не один: рядом переминался парень лет двадцати трёх, в очках и растянутом свитере, с коробкой от CD в руке. Алексей узнал его — это был сын Гущина, Антон. Он жил в той же квартире, что и отец, на третьем этаже, и учился, кажется, в политехническом.

— Дядь Лёш, — начал Антон, — можно? У меня дело.

Игорь посторонился и пропустил его вперёд. На кухне Антон поставил коробку на стол, но открывать не спешил. Он был взволнован — это было видно по тому, как он теребил уголок диска.

— Отец сказал, что у вас будет проверка, бумаги, — заговорил он быстро. — Я не хочу мешать. Но у меня вопрос отдельный. Можно мне на своём компьютере поднять игровой сервер?

Марина отложила ручку и посмотрела на него. Игорь уже сидел напротив и смотрел внимательно, без прежнего скепсиса — Антон был из своих, из подключённых.

— Какой сервер? — спросил Алексей.

Антон открыл коробку и вынул диск. На обложке был нарисован тёмный силуэт с автоматом и надпись «Counter-Strike 1.5». Он положил диск на стол.

— Вот. Она по локальной сети работает. Не через интернет — просто между компьютерами. Мы с пацанами из соседнего подъезда играем, но у них своя сеть, и мы не соединяемся. А здесь у вас уже девять машин. Если я подниму сервер, любой из наших сможет зайти и играть. Не всё время, по вечерам.

Игорь взял диск и повертел в руках.

— Это шутер. Мы в институте в такой играли до третьего курса. Он по сети на десяти мегабитах нормально идёт? — он посмотрел на Антона. — Ты пробовал?

— Пробовал, у отца на компьютере. Но только вдвоём, вдвоём тесно. А если нас девять — будет нормально. Я могу поставить выделенный сервер, чтобы он не зависел от того, у кого игра запущена. Просто чтобы крутился на моей машине постоянно.

Марина отложила лист и пододвинулась.

— Ты понимаешь, что если ты это сделаешь, то через сеть пойдёт не только почта и документы, но и игра? Проверяющий, если придёт, увидит, что часть трафика — игровой.

Антон кивнул.

— Понимаю. Поэтому и спрашиваю заранее. Я не хочу подставить. Если нельзя — не буду. Но если можно, я готов всё оформить так, как надо. В журнале укажу, что на моём компьютере — сервер. Пусть будет.

Алексей взял диск и посмотрел на него. Он вспомнил, как сам когда-то ставил на институтской машине старую игрушку и как это казалось чем-то отдельным от учёбы и работы. Он понимал Антона. Но понимал и то, что теперь у них был журнал, в котором нельзя врать.

— Сколько это займёт по скорости? — спросил он Игоря.

— На десять мегабит — четверо, максимум шестеро одновременно, — ответил Игорь. — Если больше, начнут лагать. Кабель в подъезде один, общий. Игра отнимет полосу у всех.

— Значит, надо договориться о времени, — сказала Марина. — Чтобы игра не мешала тем, кто работает вечером. Или чтобы они успевали вечером что-то отправить, а игра шла после.

Алексей встал и налил себе чаю. Он думал о том, что ответить. Сеть росла не только потому, что люди боялись, но и потому, что им становилось интересно. Сначала почта, потом общие папки, теперь игра. Это был следующий шаг, и запретить его значило сказать Антону: твоё увлечение хуже нашего. А разрешить без условий — значило отдать полосу под игру и ждать, пока кто-нибудь из соседей пожалуется.

— Так, — сказал он наконец. — Давай так. Ты поднимаешь сервер у себя. Но с двумя условиями. Первое: ты запишешь его в журнал. Второе: игра — только по вечерам, после восьми, когда рабочий обмен в основном закончен. Днём — срочные дела, письма, документы.

Антон кивнул быстро, как будто ждал именно этих слов.

— Согласен. Я и сам не хочу мешать. Я на самом деле для того и спросил, чтобы всё было по-честному.

Игорь смотрел на Алексея и молчал. Потом сказал:

— Я ему помогу поставить. У меня есть диск с серверной частью, на две дискеты. И настройки я помню. Только карту выберем попроще, чтобы на десяти мегабитах нормально шла.

— Выбирайте, — ответил Алексей. — Но в журнале появится новая строка. Марина, ты запишешь?

Марина уже открыла блокнот.

— Запишу. «День тринадцатый. Антон Гущин поднимает игровой сервер у себя. Игра — Counter-Strike. Условие: вечера после восьми». И в журнал впишу.

Антон встал, взял диск и пошёл к двери. У порога он обернулся.

— Дядь Лёш, спасибо. Я думал, вы скажете: у нас тут серьёзное дело, а ты со своими играми. А вы согласились.

— Мы не против игр, — ответил Алексей. — Мы против того, чтобы что-то шло втайне. Если играть — то открыто, как и всё остальное.

Когда Антон ушёл, Игорь поднялся и потянулся.

— Пойду к нему после обеда. Помогу настроить. Он парень толковый, но с сетью ещё не работал. Если что-то напутает, потом сами будем разбираться.

— Иди, — сказал Алексей. — Только объясни ему, как остановить сервер, если понадобится. На случай проверки.

Игорь кивнул и вышел. Марина закрыла блокнот и положила ручку.

— Ты знаешь, что самое странное? — сказала она.

— Что?

— Мы полгода уговаривали людей, чтобы они не боялись проводов. А теперь к нам приходят с играми, как будто сеть была всегда.

Алексей посмотрел в окно. Мокрый снег шёл ровно и тихо. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках светились девять огоньков — а к вечеру добавится десятый, от игрового сервера. Он подумал, что сеть теперь придётся защищать не только от бумаг и недоверия, но и от собственной привлекательности. И что с этим будет сложнее всего.

Вечером, часов в девять, из квартиры Гущиных донёсся приглушённый смех и щёлканье клавиатуры. Алексей вышел на площадку и прислушался. Сквозь стену было слышно, как кто-то радостно выругался и как ему ответили из другой квартиры — через сеть. Он вернулся домой, налил чаю и сел за стол. На журнальном листе в колонке «Примечания» рукой Марины было выведено: «Игровой сервер. Вечера. Не мешать работе». Он допил чай, поставил чашку и подумал, что завтра надо будет сказать Игорю: пусть проверит, как игра чувствует себя на общей линии. Если всё пойдёт нормально — можно оставить. Если нет — придётся опять договариваться. Но договариваться он теперь умел.

В воскресенье утром Марина пришла раньше обычного. Алексей ещё не успел поставить чайник, а она уже стояла на пороге с блокнотом под мышкой и с таким видом, будто всю дорогу репетировала разговор. Снег на её куртке таял и капал на пол в прихожей.

— Есть разговор, — сказала она, разуваясь. — Важный.

Алексей провёл её на кухню. Игорь ещё спал — вчера он вернулся от Антона поздно, часов в одиннадцать, и сразу завалился, не рассказывая, как прошло. Марина села, положила блокнот и, не открывая его, сказала:

— Помнишь, я тебе говорила, что у меня двоюродная сестра живёт в третьем доме? Через дорогу, во втором подъезде. Её зовут Оля, ей двадцать шесть, она работает в детском саду. Мы виделись на той неделе, я заходила к её маме. И вот что она рассказала.

— Слушаю.

— У них в подъезде тоже тянут провода. Сами, как мы. Начали месяца два назад. Объединили четыре квартиры, потом ещё две, теперь шесть. И они упёрлись в то же самое — не знают, как оформить. У них есть один парень, зовут Сергей, он вроде техник. Он всё сделал, но бумаг у них никаких. А тут Оля услышала от кого-то, что у нас тут сеть чуть ли не официальная, с журналом, с согласиями. И она спрашивает: не можем ли мы с ними поговорить. Поделиться.

Алексей налил воды в чайник и поставил на плиту.

— Откуда она услышала?

— От Татьяны. Оля с ней в одной очереди в поликлинике стояла, разговорились. Татьяна и сказала, что у нас всё по-честному, есть журнал. Не специально, просто похвасталась.

Алексей сел напротив. В принципе, ничего неожиданного не было — новости в доме расходились быстро, а через дорогу тем более. Он подумал о журнале, который они только вчера собрали в папку, и о том, что Игнатьеву его ещё не отнесли. Получалось, что про журнал уже знают люди, которые его не видели.

— И что Оля хочет? — спросил он.

— Чтобы мы рассказали, как оформляли. Как согласия собирали, что в журнале пишем, какие бумаги. Она говорит: у них боятся идти в управу, потому что не знают, с чего начать. А если мы покажем — может, и они соберутся.

Тут из комнаты вышел Игорь — заспанный, в мятой футболке. Он услышал последнюю фразу и остановился в дверях.

— Про что вы?

— Про третий дом, — ответила Марина. — Там тоже сеть, шесть квартир. Просят помочь с оформлением.

Игорь подошёл к столу и сел. Он молчал, глядя на чайник, потом сказал:

— Знаешь, что мне не нравится? Мы сами ещё не оформились. Журнал на руках, а ответа от Игнатьева нет. Мы им дадим добрый совет, а потом окажется, что совет пустой.

— Мы дадим не совет, а свой пример, — возразила Марина. — Как мы собирали согласия. Как считали кабель. Как договаривались о времени на игру. Они посмотрят и решат сами. Мы не будем им указывать.

Алексей слушал обоих и решал про себя. Он понимал сомнение Игоря: лезть в чужой подъезд, когда свой ещё не защищён, было рискованно. Но понимал и Марину: если соседний дом начнёт оформляться сам, без них, то рано или поздно управа заинтересуется сразу двумя адресами. А если они будут вместе, и разговор с Игнатьевым выйдет общий, у них будет больше веса.

— Я предлагаю встретиться, — сказал он. — Но не решать ничего сходу. Познакомиться, посмотреть, что у них уже есть. И главное — понять, кто там главный. Ты говорила, Сергей?

— Сергей, — кивнула Марина. — Ему лет тридцать пять, он работает в сервисной фирме, что-то с оргтехникой. Как мы — сам всё тянет.

— Договорись с Олей, — сказал Алексей. — Пусть спросит у этого Сергея, когда им удобно. Лучше днём, в будний день, когда все на работе и в подъезде тихо. И скажи, что мы придём втроём. Или вдвоём — Игорь пусть решает.

Игорь подумал.

— Приду, — сказал он. — Если там правда техник, мне будет о чём поговорить. Хотя бы про коммутаторы. Может, у них оборудование лучше нашего.

Марина записала в блокнот: «Сеть в третьем доме, шесть квартир. Сергей — техник. Встреча в среду днём». Потом закрыла блокнот и посмотрела на Алексея.

— Знаешь, это уже не про один подъезд.

— Я заметил, — ответил он.

В среду после обеда они пошли через дорогу. Марина предупредила Олю накануне, и та обещала, что Сергей будет ждать в холле первого этажа. День был серый, снова моросило. Третий дом был такой же панельной девятиэтажкой, только стоял чуть наискось, и подъезды в нём были светлее — стеклопакеты поставили года три назад.

В холле у почтовых ящиков их ждали двое. Женщина лет двадцати шести в куртке с капюшоном — Оля, как её себе и представлял Алексей: светлые волосы, спокойное лицо, похожа на Марину не чертами, а манерой держаться. И рядом мужчина повыше, в очках, с аккуратной короткой бородой, в рабочей куртке с логотипом фирмы. Он держал в руке планшет с зажимом и карандаш.

— Сергей, — представился он и пожал руки по очереди. — Оля мне всё рассказала. Спасибо, что пришли. Пойдёмте в подвал? Там у нас стоит коробка с коммутатором, там и поговорим, чтобы не мешать.

Они спустились по лестнице. В подвале было сухо, вдоль стены шла труба отопления, а на полке у щитка стоял чёрный коммутатор на восемь портов и рядом — катушка витой пары. Провода от него уходили вверх, в отверстие под потолком, аккуратно закреплённые пластиковыми стяжками.

Игорь сразу подошёл к коммутатору и присел на корточки.

— Восьмипортовый, — сказал он. — На десять сотен. Новее нашего. Где брали?

— В фирме списали, — ответил Сергей. — Я работаю в сервисной, у нас технику иногда меняют. Этот в прошлом году поменяли на новые, а старые разрешили забрать. Два таких взял, один поставил здесь, второй пока у меня дома лежит.

Игорь кивнул с уважением. Алексей осмотрел полку, трубу, разъём питания.

— Сколько у вас подключено?

— Шесть квартир, — сказал Сергей. — Я, Оля, ещё двое с четвёртого этажа, одна с шестого и одна с третьего. Седьмая ещё думает, но, по-моему, согласится.

— Согласия собирали?

Сергей замялся.

— Собирали, но как-то так, без бумаги. Я ходил по квартирам, говорил, объяснял. Кто сказал «да» — тот и подключён. У меня в тетрадке записано, кто когда подключился. Но подписей нет.

Алексей и Марина переглянулись.

— Тогда понятно, почему вы к нам пришли, — сказала Марина. — Без подписей вы вроде и есть, а вроде и нет. Если кто-то из соседей напишет заявление — вам будет нечего показать.

Сергей положил планшет на полку.

— Именно. Я поэтому и хотел поговорить. Вы, говорят, оформились. Как? С чего начали?

Они сели прямо на ступеньках, потому что стульев в подвале не было. Алексей рассказывал спокойно: как начали с трёх квартир, как собирали подписи, как составляли согласие — короткое, на полстраницы, где было написано, что человек согласен на подключение и что это связь между соседями, а не интернет; как завели журнал, где отмечены квартира, фамилия, дата, оборудование и примечания; как сломались на том, что у одного соседа компьютер оказался старый, и его подключили через нуль-модем, отдельной строкой; как теперь готовят поправки, чтобы доступ для проверки был не по первому требованию, а за три дня и в присутствии ответственного.

Сергей слушал внимательно, не перебивая. Оля стояла рядом и тоже слушала, изредка кивая. Когда Алексей дошёл до журнала, Сергей взял планшет и что-то записал.

— А как вы их убедили, что это не интернет? — спросил он. — У нас один сосед боится, что через сеть кто-то подсмотрит его переписку. Он поэтому и не подключается.

— Мы говорим то же, что вам скажем, — ответила Марина. — Это сначала внутри дома, потом, может быть, интернет через один компьютер. Но не сразу. И даже если интернет — чужие люди в наши папки не заходят. Мы это объясняем каждому отдельно.

— И они верят?

— Не сразу, — Марина улыбнулась. — Но потом начинают пересылать друг другу фотографии внуков и забывают бояться.

Сергей усмехнулся. Игорь, который всё это время изучал разъём коммутатора, поднял голову и сказал:

— У вас катушка на четыре пары, а вот этот кусок — на две. Где брали?

— Тут был старый кабель, я его не выкидывал. Для коротких участков использую.

— Для коротких можно, для длинных — нет. У вас тут восемь квартир по одному стояку, длина метров шестьдесят выйдет. На двух парах будут потери. Лучше переложить.

Сергей задумался, потом кивнул.

— Переложу. У меня есть. Спасибо.

Они просидели в подвале ещё около часа. Сергей показал свою тетрадь — обычную школьную, в клетку, где от руки было записано, кто когда подключился. Алексей пролистал её и сказал:

— Это надо переписать на отдельные листы. Каждому — своё согласие, со подписью и датой. Тогда у вас будет то же, что у нас.

— Я всё сделаю, — сказал Сергей. — Только мне бы образец. Как это у вас выглядит.

Марина открыла блокнот и переписала ему форму согласия с нашего журнала — коротко, по пунктам. Сергей переписал к себе на планшет, а потом сказал:

— Знаете, что я думаю? Нам не надо отдельно от вас оформляться. Если у нас будет два адреса, пусть будет один ответственный или хотя бы один общий журнал. Может, управу это устроит больше. Один разговор — одна бумага.

Алексей не ответил сразу. Он понимал, что это предложение больше, чем просто совет. Один общий журнал на два дома означал, что они берут на себя ответственность за чужую сеть. А с другой стороны, как раз это и могло убедить Игнатьева: не разрозненные самостройщики, а инициатива жильцов двух домов под общим учётом.

— Мы не можем решить это сейчас, — сказал он наконец. — У нас ответ Игнатьева ещё не получен. Но идею я запомню. Если он согласится с нашими поправками, мы вернёмся с этим разговором. Тогда и про общий журнал спросим.

— Справедливо, — согласился Сергей. — Я не тороплю. Мы и так два месяца ничего не делали.

Они поднялись из подвала. Оля проводила их до двери. На улице морось стала сильнее, но идти было близко. Игорь шёл рядом и молчал, и Алексей не сразу понял, что он думает.

— Ты что? — спросил он.

— У них коммутатор лучше нашего, — сказал Игорь. — Восьмипортовый, новее. А порядка нет. Мы со своими тремя начали с подписей, а они с шестью — с тетрадки в клетку. Как так?

— У них Сергей один всё тянет, — ответила Марина. — Наверное, ему некогда было бумаги писать. Он провода тянул.

— И тянул, судя по катушке, абы как, — сказал Игорь, но без злости. — Ладно. Поможем им с кабелем. Заодно и свой опыт вспомним.

Дома Алексей достал журнал и посмотрел на последнюю страницу. Там всё ещё было девять строк, десятая — от игрового сервера — только готовилась. Он подумал, что, может быть, скоро появится и вторая страница — для третьего дома. Не сегодня, не завтра, а когда ответит Игнатьев. Но он уже знал, что эта страница будет. Потому что сеть, как они её ни держали в одном подъезде, всё равно перетекала через дорогу — сама, без их воли.

Вечером позвонила Марина. Она сказала, что Сергей передал через Олю: он перепишет согласия к концу недели и принесёт копию как образец. Алексей положил трубку, вернулся на кухню и сел за стол. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках ровно горели девять огоньков. За окном шёл мокрый снег — тот же, что и вчера, и позавчера. Но теперь Алексей знал, что за дорогой, в третьем доме, на полке у щитка стоит такой же коммутатор, и к нему тянутся такие же провода. Он не знал, во что это выльется и что скажет Игнатьев, но он знал, что они будут делать, если спросят. Показать журнал. Показать согласия. И рассказать, что всё началось с того, что люди перестали бояться друг друга.

В пятницу вечером Сергей позвонил сам. Марина передала ему номер, и он набрал с домашнего телефона — голос в трубке был деловитый, без лишних вступлений.

— Согласия переписал. Шесть листов. Образец ваш взял за основу. Хочу принести, показать. И ещё разговор есть, но не по телефону.

Алексей предложил зайти в субботу утром. Сергей пришёл к десяти, с той же рабочей курткой и планшетом. За чаем он разложил на столе листы — ровные, с подписями и датами, каждая на отдельной странице. Игорь взял верхний, прочитал, отложил без замечаний.

— Нормально. Как у нас, только вашей рукой.

Сергей кивнул и посмотрел на Алексея.

— Я вот о чём. Мы в третьем доме шесть квартир, у вас девять. Если соединить, будет пятнадцать. Игнатьеву один разговор на два адреса легче, чем два раза по отдельности. И нам обоим спокойнее: если кто-то напишет заявление, у нас с обеих сторон будут подписи и журнал.

Алексей слушал и понимал, что Сергей говорит то же, что сам думал после встречи в подвале. Но понимал и другое: соединить два дома — значит взять на себя больше проводов, больше обязательств и один общий журнал, который придётся вести согласованно.

— Как ты это видишь? — спросил он.

— Кабель через дорогу. Бросить по воздуху нельзя, значит, по подземному переходу или по опоре, если управу устроит. У меня в фирме есть знакомый, который может помочь с прокладкой. Но пока — только обсудить.

Игорь поднял голову.

— Шестьдесят метров. Если по воздуху на тросах, на десяти мегабитах будет терпимо, а на длинных участках начнём терять. Я посчитаю.

Сергей кивнул. Марина уже открыла блокнот и записала новую строку: «Суббота. Сергей принёс согласия. Предложил соединить дома. Игорь считает длину кабеля».

Алексей встал и налил ещё чаю. За окном таял снег. В кладовке гудел сервер, и на его лампочках горели девять огоньков. Он подумал, что пятнадцать узлов — это уже не подъезд, а половина улицы. Но ответа от Игнатьева всё ещё не было, и начинать новое дело, не закончив старое, он не хотел.

— Давай так, — сказал он Сергею. — Мы подождём ответа управы. Как только Игнатьев примет поправки — сядем втроём, ты, я и Игорь, и посчитаем. А пока — ты согласия собрал, покажи их Оле и остальным. Пусть люди знают, что у них есть бумага.

Сергей согласился без спора. Уходя, он оставил листы на столе.

Марина закрыла блокнот.

— Значит, пока не решаем?

— Пока не решаем, — ответил Алексей. — Но запомним.

Когда за Сергеем закрылась дверь, Игорь не встал из-за стола. Он сидел, глядя на оставленные листы согласий, и вертел в руках карандаш. Алексей убрал чашки и сел напротив.

— Ты чего?

— Посчитаем, — сказал Игорь.

— Что посчитаем?

— Расстояние до третьего дома. Не на глаз, а как следует. У тебя есть план подъезда и схема улицы?

Алексей задумался. План подъезда — та самая миллиметровка, на которой они отмечали квартиры и стояки, — лежал в папке с согласиями. Схему улицы он помнил смутно: когда-то рисовал от руки, чтобы прикинуть, куда уходит кабель. Он достал папку, вынул сложённый лист и разложил на столе. Игорь придвинул к себе, придавил края чашками.

— Так. Наш подъезд — здесь, — он ткнул карандашом. — Второй дом стоит наискось, между нами двор и дорога. Третий — за дорогой, левее. Если напрямую — метров семьдесят. Но напрямую нельзя.

— Почему нельзя?

— Воздушка через дорогу — сразу разговор с управой и с ГИБДД. Провод над проезжей частью, кто его согласует? Никто. Значит, ищем обход.

Они склонились над листом. Алексей нарисовал от руки кривую дорогу, второй и третий дом, потом показал пальцем на пунктир, который шёл от их подъезда вниз, к торцу.

— Тут теплотрасса. Я в прошлом году видел, как её ремонтировали. Канал идёт вдоль двора и заворачивает к третьему дому. Если по нему — метров сто выйдет, но зато под землёй.

— Под землёй лучше, — согласился Игорь. — Только в канал лезть нельзя. Там температура, конденсат, кабель сгниёт за полгода. Можно по лотку рядом, но это уже чужая территория. Кто её хозяин — непонятно.

— Опора у фонаря, — вспомнил Алексей. — Между нами и вторым домом фонарь стоит. От него до третьего по прямой меньше. Но опора тоже не наша.

— И чердак, — сказал Игорь. — Если пройти чердаком через второй дом, там, может, есть выход на сторону третьего. Но чердак — общее имущество, и без согласия всех жильцов туда лезть нельзя. Ты же сам говорил: сначала бумаги.

Алексей кивнул. В кладовке ровно гудел сервер — привычный звук, который уже не мешал. Игорь отложил карандаш и посмотрел на него прямо.

— Вот что я думаю. Пока Игнатьев не ответил, мы ничего не трогаем. Ни кабеля, ни теплотрассы, ни чердака. Это всё чужая земля и чужие стены. Начнём без разрешения — и одна жалоба перечеркнёт всё, что мы собрали за два месяца.

— Я того же мнения, — сказал Алексей. — Ограничимся расчётами. Нарисуем два-три варианта, посчитаем метры. Когда придёт ответ — покажем.

Они просидели над листом ещё час. Игорь прикинул: по теплотрассе — сто десять метров, по опоре — восемьдесят, через чердак — не меньше ста двадцати, потому что придётся обходить вентиляцию. Каждый вариант он записывал в уголке листа, столбиком, с пометками про потери и про то, где нужно чьё согласие. Алексей подписал внизу дату — суббота, — и они убрали лист обратно в папку.

Игорь ушёл около трёх. Алексей проводил его до двери и вернулся на кухню. Он уже собирался взяться за обычные дела, когда зазвонил телефон. Марина.

— Я только что от Оли, — сказала она. Голос был ровный, но с той осторожностью, которая появлялась у неё, когда новость требовала решения. — Слушай. У них в третьем доме один сосед написал жалобу в управу.

Алексей сел на табурет.

— Какой сосед?

— Из седьмой квартиры, кажется. Тот самый, который боялся, что через сеть подсмотрят его переписку. Он не подключён, мы про него говорили. Написал, что в подвале провода без всякого разрешения, и просит разобраться.

Алексей молчал. Перед глазами встал лист с расчётами, который они только что убрали в папку, — все эти сто десять метров, восемьдесят метров, чужие стены и чужая территория. Он понял, что Сергей, наверное, ещё не знает всех подробностей, а жалоба теперь лежит где-то в управе и ждёт, когда её прочитает Игнатьев — тот самый Игнатьев, который держит у себя их поправки и молчит уже неделю.

— Она сказала, когда написал? — спросил он.

— Оля не знает точно. Говорит, на этой неделе.

— Позвони Сергею. Пусть не делает ничего до нашего разговора. И скажи Оле: пока — никому ни слова, что мы к ним приходили.

— Хорошо, — сказала Марина. — А ты что будешь делать?

Алексей посмотрел на папку с согласиями и на лист с расчётами, лежащий сверху.

— Я подумаю, — ответил он. — Но, кажется, ответа от Игнатьева нам теперь не миновать.

Он положил трубку и ещё долго сидел на кухне, глядя на девять ровных огоньков в кладовке. За окном шёл всё тот же мокрый снег. Где-то за дорогой, в третьем доме, на полке у щитка стоял чужой коммутатор, и к нему тянулись провода, про которые теперь знала управа.

В воскресенье днём Оля собрала своих в холле третьего дома — у почтовых ящиков, где обычно никто не задерживается. Пришли семеро: Сергей, Оля, двое с четвёртого этажа, женщина с шестого и мужчина с третьего. Восьмой, сосед из седьмой квартиры, не пришёл — он и был автором жалобы. Алексей и Игорь стояли в стороне, у двери, как гости; Марина осталась дома, чтобы не давить на людей своим присутствием.

Сергей держал планшет и говорил сбивчиво. Он объяснил, что жалоба лежит в управе и что рано или поздно придёт проверка. Мужчина с третьего этажа, худой и сутулый, сразу сказал:

— Давайте снимем. Пока не поздно. У меня дети, я не хочу объясняться из-за проводов.

Женщина с шестого возразила:

— Мы полгода договаривались. Я через эту сеть с сестрой фотографиями обмениваюсь. Если снимем, всё зря.

— Тогда напишем в управу общее письмо, — предложил один из четвёртого. — Что сеть нам нужна, что мы согласны и просим разрешить. Подписи соберём.

Спор пошёл по кругу. Сергей молчал, и было видно, что он растерян: техника работала, а бумаги запаздывали. Тогда Оля повернулась к Алексею.

— Расскажи, как у вас было.

Алексей вышел к ящикам. Он не повышал голоса.

— У нас тоже один сосед сначала боялся. Мы не стали спорить. Собрали с каждого подпись, завели журнал, где отмечено, кто, когда и с каким оборудованием. И когда мы пошли в управу, нам было что показать. Без подписей и без общего согласия мы бы тоже не устояли.

Игорь добавил:

— У вас шесть квартир. Если у каждой будет свой лист с датой — это уже не самострой, а порядок. Но пока листов нет, любая жалоба сильнее вас.

Помолчали. Потом женщина с шестого сказала:

— Голосуем. Кто за то, чтобы оставить и подготовить ответ в управу?

Поднялись пятеро рук. Мужчина с третьего не поднял, но и не стал настаивать на снятии. Сергей выдохнул и записал в планшет: «Решили: сеть сохранить, собрать подписи, подготовить письмо». Оля проводила Алексея и Игоря до двери. На улице снова моросило, и третий дом стоял напротив — такой же, как их, с теми же проводами за стеной.

В понедельник утром телефон зазвонил в половине десятого. Алексей только вернулся из магазина и ещё не снял куртку. Голос в трубке был ровный, казённый, с той вежливостью, за которой не разберёшь ни расположения, ни угрозы.

— Алексей Николаевич? Игнатьев беспокоит. Есть разговор. Возьмите журнал и копии согласий и подойдите, если можно, к одиннадцати. И ещё — по третьему дому бумага пришла. Заодно обсудим.

Алексей сказал, что будет. Положил трубку и постоял минуту в прихожей. Потом позвонил Марине: она была на работе, но обещала, что журнал и папку с согласиями Игорь занесёт к одиннадцати. Так и вышло. Без десяти одиннадцать Игорь ждал у подъезда с папкой под мышкой, и они пошли вместе, молча, потому что говорить было не о чем: всё, что можно, они уже обсудили.

Кабинет Игнатьева был на втором этаже, в конце коридора. Небольшая комната: стол, два стула для посетителей, шкаф с папками, на подоконнике — фикус в горшке. Игнатьев поднялся навстречу, пожал руку, сел обратно и сразу протянул ладонь за папкой.

— Показывайте.

Алексей вынул журнал — обычную общую тетрадь в клетку, куда Марина ровным почерком переписала девять строк, и отдельно лист про квартиру двенадцать. Игнатьев читал не спеша, ведя пальцем по строчкам. Дошёл до строки про нуль-модем и остановился.

— Вот здесь. «Кв. 12, Мальцев А. П., подключение через нуль-модем». Почему оборудование не указано точнее? Что это вообще такое?

— У него старый компьютер, — сказал Алексей. — Сетевой карты нет. Мы соединили его с промежуточной машиной напрямую, кабелем между двумя портами. Это нуль-модемное соединение. Только текст, медленно, но работает.

Игнатьев кивнул и сделал пометку карандашом на своём листке.

— Пишите подробнее. Модель машины, кто владелец промежуточной. Если проверка придёт, я должен понимать, что за железо стоит в квартире. У вас девять подключений, а в журнале у двух не указаны модели. Это поправимо, но поправьте.

Он закрыл журнал и отложил его в сторону.

— Теперь по поправкам. Уведомление за три дня — принимаю. Это разумно, согласен. Ответственного требует назвать, и не позже пятницы. Кто у вас будет ответственным — решайте сами, но фамилия должна быть в бумаге. И по общему собранию я вам ничего не скажу: этот вопрос не ко мне. Пока — не ко мне.

Алексей ждал, что он скажет дальше. Игнатьев помолчал, потом постучал карандашом по столу.

— И вот что. По третьему дому тоже бумага пришла. Жалоба. Подвал, провода без разрешения, шесть квартир. Вы об этом знаете?

Алексей не стал отводить глаза.

— Знаю. Мы туда заходили. У них сеть похожая на нашу, но журнала у них нет. Согласия только начали собирать.

— Значит, знакомство есть, а общего журнала нет.

— Нет. Мы им помогли образцом, не больше. Пока у нас самих нет ответа по нашему адресу, соединять два дома мы не станем.

Игнатьев смотрел на него несколько секунд, потом откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Тогда так. Я подожду вашего ответа по ответственному и по журналу. С поправками согласен в части уведомления. А по третьему дому решение будет после того, как вы разберётесь со своим. Пока — ничего не подписываю.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Алексей забрал журнал и папку, попрощался и вышел в коридор. Игорь ждал его на лестнице.

— Ну что?

— Ни разрешения, ни отказа, — сказал Алексей. — Уведомление за три дня — принял. Ответственного требует к пятнице. Про собрание молчит. И про третий дом знает.

Они спустились на первый этаж и вышли на улицу. Морось прекратилась, но небо осталось серым. Алексей шёл и держал папку под курткой, чтобы не намокла. Он не знал, что напишет в пятницу и кого назовёт ответственным, но понимал: теперь это уже не только их подъезд.

Вечером Игорь пришёл к Алексею с папкой и сел за кухонный стол, не сняв куртку. Марина задерживалась на работе, и её стул оставался пустым. Алексей поставил чайник и сказал прямо:

— В пятницу нужно имя. Я думал о тебе.

Игорь покачал головой, не отпив чаю.

— Нет. Я не подпишусь под тем, чего не понимаю. Этот ноутбук с программой администрации. Ты сам хотел спросить Верещагина, а спросил ли? Пока нет — я не ответственный.

— Марину нельзя, — сказал Алексей. — Она весь день в школе, ей некогда будет отвечать на звонки, и в бумагах её имя будет выглядеть странно. Это не её вина, но так выйдет.

— Тогда Верещагин, — угрюмо сказал Игорь. — Он сам предложит. Ему только дай в бумагах посидеть.

Алексей молчал. Он понимал сомнение Игоря, но понимал и другое: тянуть дальше нельзя.

— Хорошо, — сказал он. — Ответственный — я. А Верещагин будет заместителем по документам. Так его опыт при деле, но имя моё.

Игорь кивнул, хотя и без радости. Спор кончился, но осадок остался. Когда Игорь ушёл, Алексей ещё постоял у окна, потом взял куртку и поднялся на девятый этаж.

Верещагин открыл сразу. Алексей спросил напрямую про программу администрации. Пётр Ильич не стал юлить: он показал дискету — служебную программу учёта, которую ему оставили при сокращении и просили не копировать. Он собирался передать её в управу, боясь, что иначе выйдет хуже. Алексей спустился к Игорю и рассказал. Игорь долго молчал, потом выдохнул и впервые сказал про Верещагина без раздражения.

В среду после обеда Марина позвонила Алексею с работы. Голос у неё был озабоченный: Оля только что дозвонилась до неё в учительскую.

— Они собрали девять подписей под письмом, — сказала Марина. — Но сосед из седьмой квартиры подал встречную жалобу. Сергей боится, что проверку назначат раньше, чем письмо дойдёт. Оля просит помочь переписать подписи аккуратно: с датами и адресами. Я после работы зайду.

Алексей сказал, что понял. Положил трубку и посмотрел на папку с расчётами, которая лежала на подоконнике. Он собирался в среду начать черновик общего журнала для двух домов, но решил повременить с разговорами: пусть сначала Марина вернётся.

Она пришла в третий дом к шести. Холл был тот же, что и в воскресенье: крашеные стены, скамейка у батареи, доска объявлений с оторванным уголком. Оля ждала её с папкой. На скамейке сидели женщина с шестого этажа и двое с четвёртого — те, кто голосовал за сохранение сети. Мужчина с третьего не пришёл.

— Вот, — Оля раскрыла папку. — Девять листов. Только тут кто-то фамилию без инициалов написал, а тут дата стоит раньше, чем мы вообще начали собирать. Проверка придёт — придерутся.

Марина села рядом и разложила листы на коленях. Она достала свою ручку и попросила у Оли чистый лист.

— Давай по-новому, — сказала она. — Каждую подпись перепишем: квартира, фамилия, имя, отчество, дата. И рядом — номер дома и подъезда. Пусть будет длинно, зато не подкопаются.

Они просидели в холле больше часа. Марина писала ровно, как в своём блокноте. Женщина с шестого этажа принесла чай в железной кружке. Оля несколько раз выходила на улицу — посмотреть, не идёт ли Сергей. Он обещал спуститься в подвал и посмотреть, что там можно снять без вреда для сети.

Сергей появился около семи, с фонарём и сумкой инструментов. С ним пришёл Игорь — Марина позвонила ему с Олиного телефона ещё днём, и он согласился помочь.

В подвале было сыро и пахло пылью. Фонарь выхватывал трубы, старые кабели, мотки проволоки на крюках. Сеть третьего дома шла вдоль потолка, на скобах, аккуратно, но без единой бирки. Игорь прошёл вдоль всей линии, заглядывая за трубы. Сергей светил.

— Вот здесь, — Игорь остановился у поворота. — Этот кусок вообще никуда не идёт. Обрезок. Его можно снять — на шесть квартир не повлияет.

— А этот? — Сергей показал на кабель, уходящий в стену у ввода.

— Этот рабочий. Не трогай. И вот эти два мотка на крюке — тоже сними, они не подключены. Проверка придёт — увидит порядок, а не паутину.

Сергей кивнул и начал отвинчивать скобы. Работали молча, только фонарь поскрипывал в руке. К восьми в подвале стало заметно просторнее: три мотка и обрезок лежали в углу, аккуратно связанные.

Марина закончила с подписями и вышла во двор. Игорь и Сергей поднялись следом, отряхивая куртки. Оля забрала папку и спрятала её в сумку.

Дома Алексей уже разложил на кухонном столе чистый лист и начал черновик общего журнала для двух домов. Графы: адрес, квартира, владелец, оборудование, дата подключения, подпись. Пока он заполнил только свой дом — девять строк и отдельно двенадцатую квартиру. Оставалось место для третьего дома: шесть строк, которые он не имел права вписывать, пока Игнатьев не даст ответ.

Вечером зазвонил телефон. Это была Марина.

— Подписи переписали, — сказала она. — Девять листов, все с датами. Игорь с Сергеем сняли лишние кабели в подвале. Теперь есть что показать, если проверка придёт.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Я черновик общего журнала начал. Для двух домов. Пока только наш.

— Не спеши вписывать их, — ответила Марина. — Сначала ответ Игнатьева. Иначе выйдет, будто мы сами всё решили.

— Не буду, — сказал Алексей. — Я только графы нарисовал.

Он положил трубку и ещё долго сидел над листом, глядя на пустые строки для третьего дома. За окном стемнело, и в подъезде было тихо. Алексей отложил ручку и пошёл спать, так и не заполнив ни одной строки.

В пятницу Алексей вышел из дома без четверти десять. Папка была собрана с вечера: уточнённый журнал первого дома — девять строк плюс отдельная страница по двенадцатой квартире, копии согласий, список с датами. Сверху лежал лист, где напротив графы «ответственный» стояла его фамилия, а ниже, мелким шрифтом, приписка: «заместитель по документам — Верещагин П. И.». Игорь утром позвонил и коротко спросил, не передумал ли он. Алексей ответил, что нет. Больше они не говорили.

В управе было тепло и пахло бумагой и кофе. Игнатьев принял его в том же кабинете, что и в понедельник, — стол у окна, сейф в углу, на подоконнике графин с водой и стакан. Он кивнул на стул, но руки не подал. Алексей положил папку и раскрыл её сам, не дожидаясь просьбы.

— Вот журнал, — сказал он. — Здесь всё, что было на сегодняшний день: адрес, квартира, владелец, оборудование, дата подключения, подпись. Девять основных и двенадцатая отдельно, как вы просили.

Игнатьев взял листы и стал читать медленно, водя пальцем по строкам. Алексей ждал.

— Два подключения, — сказал Игнатьев, не поднимая глаз. — Вот эти. Модель машины и владелец — уточнены?

— Да. Первое — через PCI-карту, владелец — Виктор, квартира двадцать два, второй подъезд. Второе — Татьяна Смирнова, та же карта. Тут графа с моделью и серийным номером, я записал с их слов и сверил с корпусами, когда был у них дома.

Игнатьев перевернул страницу.

— Двенадцатая квартира. Нуль-модем. Мальцев Аркадий Петрович, библиотекарь. Вы писали, что подключён через промежуточную машину. Чью именно?

— Машина самого Мальцева, — ответил Алексей. — Он набрал текст на своей, я переписал через дискету на свою и отнёс обратно. Физического соединения с общей сетью нет, только обмен файлами. Это и есть промежуточное звено, если можно так выразиться.

— То есть в сети его нет, — сказал Игнатьев. — А в журнале он есть.

— В журнале он есть как участник, — сказал Алексей. — Потому что он попросил и потому что мы договорились вести всех, кто так или иначе касается. Если это неправильно, я исправлю.

Игнатьев отложил листы и посмотрел на него впервые прямо.

— Ответственный?

— Я, — сказал Алексей. — Ковалёв Алексей. Вот заявление. Заместитель по документам — Верещагин Пётр Ильич, квартира сорок один. Он в курсе, он согласен.

— Верещагин, — повторил Игнатьев. И больше ничего не сказал. Он снял с полки тонкую папку, положил журнал и копии согласий внутрь, а заявление оставил на столе, поверх.

— По общему собранию, — начал Алексей.

— Вот про это не ко мне, — Игнатьев заговорил раньше, чем он договорил. — Это жилищный вопрос. Управляющая организация, общее собрание, протокол, кворум. Я в это не лезу. Я смотрю только на то, что у вас в подъезде и что мне принесли.

— Тогда так и запишем, — сказал Алексей. — Вопрос отложен.

— Запишите, — согласился Игнатьев, и по голосу было слышно, что ему всё равно, как это будет записано, лишь бы к нему не возвращались.

Он пододвинул к себе стакан, налил воды, но не выпил. Потом заговорил снова, и это было не то, чего ждал Алексей.

— По третьему дому, — сказал он. — Жалоба из седьмой квартиры. Я её видел. Пока она не отозвана и не закрыта, я по третьему дому ничего подписывать не буду. Ни соединения, ни общего журнала, ничего. Принесите мне письмо от жильцов с подписями и на него — их входящее. Тогда посмотрим.

— У них девять подписей, — сказал Алексей. — Письмо готово.

— Девять — это не все, — Игнатьев допил-таки воду. — В доме больше квартир. Пусть допишут. И пусть в письме будет ясно: что это, кто ответственный, кто снимал кабели в подвале. Про подвал тоже видели.

Алексей кивнул.

— Я передам.

— Передайте, — сказал Игнатьев. — И ещё. Если жалоба не будет закрыта, проверку могут назначить. Не я её назначаю, но так бывает. Вы это понимаете?

— Понимаю.

— Вот и хорошо, — Игнатьев поднялся, давая понять, что разговор окончен. Руки он снова не подал.

В коридоре было пусто и гулко. Лампы горели через одну, и в дальнем конце, у окна на лестницу, стоял человек с папкой — ждал своей очереди. Алексей прошёл мимо и уже у двери услышал за спиной голос Игнатьева, который окликнул его негромко, будто не хотел, чтобы слышал тот, у окна.

— Ковалёв. Вы не тяните с письмом. Проверку могут назначить в любой день, а пока она идёт, у вас в подъезде будут ходить и смотреть. Им это тоже не понравится.

— Я понял, — сказал Алексей. — В понедельник-вторник принесём.

Он вышел на улицу. Было холодно и ясно; лужи подмёрзли за ночь и хрустели под ногами. Алексей шёл к остановке и думал о том, что ответ получен только наполовину. Ответственного он назвал — и это приняли. Модели уточнил — и это приняли. По общему собранию Игнатьев ушёл в сторону, как и в понедельник. А по третьему дому назвал условие: письмо с подписями и встречная жалоба. Значит, следующим шагом должно быть письмо. Не соединение домов, не общий журнал — пока только письмо.

Он достал из кармана телефон и набрал номер учительской. Трубку взяли не сразу.

— Марина? Это Алексей. Ты можешь сегодня передать Оле: подписи нужны в управу. В понедельник или во вторник. Все, кто есть, с датами, как вы делали. И пусть напишут, что в подвале сняли лишние кабели — это тоже требуется.

— А про соединение домов? — спросила Марина.

— Про соединение пока ничего не говори, — ответил Алексей. — Только письмо и подписи. Этого пока достаточно.

Он положил трубку и сунул руки в карманы. До автобуса оставалось ещё десять минут, и он пошёл медленно, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на льду.

Марина приехала в третий дом в четверг к пяти. Оля ждала её у подъезда, в пальто поверх вязаного свитера, с той же папкой. Во дворе было сумрачно, горел один фонарь у мусорных контейнеров, и лужи схватились тонкой коркой.

— Я обошла шестой и четвёртый, — сказала Оля, не здороваясь. — Четверо подписали сразу. На третьем никто не открыл, на втором — женщина сказала, что подпишет, но не сегодня. На первом — старик, он вообще не понял, о чём речь. Я оставила ему листок с объяснением.

Они поднялись на второй этаж, в квартиру Олиной соседки, и сели за кухонный стол. Марина разложила подписи: девять прежних переписанных, четыре новых. Итого тринадцать. Оля достала чистый лист и начала выводить заголовок: «В управу района от жильцов дома…».

Марина писала по-своему, ровно, как в блокноте. Оля диктовала: что сеть — для обмена файлами и учёбы, что всё сделано по согласию, что ответственный готов отвечать. Когда дошли до подвала, Оля остановилась.

— Про кабели писать? — спросила она. — Игорь с Сергеем сняли три мотка и обрезок. Если написать, выйдет, будто мы признаём, что что-то было не так.

— Если не написать, а проверка придёт и увидит свежие следы на скобах, будет хуже, — сказала Марина.

Они проговорили об этом минут десять и не решили. Марина позвонила Алексею. Он выслушал и ответил коротко: только подписи и письмо. Ни про подвал, ни про снятые кабели — пока. Сначала пусть письмо дойдёт, потом можно будет объяснить.

— Но если спросят? — сказала Марина.

— Если спросят, скажем правду, — ответил Алексей. — А в письме этого не надо. И никаких работ до ответа. Ни соединения, ни прокладки. Ты поняла?

— Поняла, — сказала Марина и положила трубку.

Оля вздохнула и убрала лист с подвалом в сторону. Потом они вышли во двор — подышать, пока не стемнело окончательно. У детской площадки, на скамейке, сидел незнакомый мужчина в куртке с блокнотом. Он не смотрел на них прямо, но когда Оля прошла мимо, поднял голову и что-то записал.

— Кто это? — тихо спросила Марина.

— Не знаю, — ответила Оля. — Второй раз вижу. Вчера тоже сидел.

Они вернулись в подъезд. У почтовых ящиков стоял Сергей с фонарём. Он обрадовался им, будто ждал.

— Слушайте, — сказал он, понизив голос. — Пока жалоба не закрыта, всё равно ничего не подпишут. Давайте начнём прокладку от первого дома. Метров восемьдесят по опоре, за выходные управимся. Игорь говорил, расчёты готовы.

— Нельзя, — сказала Марина. — Алексей просил не начинать.

— Алексей не в третьем доме живёт, — сказал Сергей. — Ему что. А нам здесь сидеть. Если протянем, проверка придёт — и всё равно снимут.

Они спорили недолго, но громко. Сергей ушёл первым, обиженный. Марина осталась с Олей у ящиков.

— Зачем тебе это? — спросила Оля. — Ты же не здесь живёшь. Ты в первом доме.

Марина помолчала. Потом сказала, глядя на облупленную стену:

— Я хочу, чтобы у людей было что-то своё. Не управское, не по разнарядке. Чтобы они сами решили и сами отвечали. У меня в школе то же самое. Дети, родители, бумаги — всё сверху. А тут — можно.

Оля ничего не ответила, только кивнула.

Вечером, уже в первом доме, пришёл Игорь. Он был хмурый, с папкой под мышкой.

— Нагрузка выросла, — сказал он с порога. — Антон вчера гонял свой сервер до полуночи, и у Татьяны связь пропадала. Надо договариваться о расписании, иначе кто-нибудь напишет вторую жалобу.

Он снял куртку, прошёл на кухню и вдруг остановился.

— Слушай, — сказал он. — Я когда шёл, видел: у щитка на площадке кто-то стоит. С фотоаппаратом. Щёлкнул и ушёл. Я не успел разглядеть.

Алексей отложил ручку.

— Какой щиток?

— Наш. Где счётчики. — Игорь посмотрел на него. — Похоже, это не сосед. Соседи так не делают.

Они сидели молча. За окном горел фонарь, и в его свете было видно, как по тротуару прошёл человек в куртке с блокнотом — тот же, что сидел во дворе третьего дома. Он не поднял головы и шёл дальше, к автобусной остановке.

Сосед из седьмой квартиры пришёл в пятницу, когда Оля вернулась из садика и ещё не сняла пальто. Он стоял на площадке, у лифта, руки в карманах, и поздоровался первым — вежливо, будто они вчера пили чай.

— Ольга, — сказал он. — Я по делу. Давай поговорим.

Она не пригласила его в квартиру. Разговор вышел в тамбуре, между двумя дверями, где гулял сквозняк. Оля прислонилась к стене и незаметно нажала кнопку диктофона — маленького, на батарейке, который Марина оставила ей на всякий случай. Диктофон лежал в кармане пальто, рядом с ключами.

— Ты написал жалобу, — сказала Оля. — Я знаю.

— Написал, — согласился он. — И сниму. Мне это не интересно. Мне интересно, чтобы в подъезде не было самодеятельности. Отключите до конца месяца — я отзову, и никакой проверки не будет.

— Ты хочешь, чтобы мы всё сняли? — переспросила Оля. — Провода, коробку, всё?

— Всё, — сказал он. — До первого марта. Тогда я иду в управу и говорю, что претензий не имею.

— Нет, — сказала Оля.

Он не удивился. Посмотрел на неё, как на человека, который не понимает простых вещей, и пошёл к лестнице. Оля дождалась, пока хлопнет дверь подъезда, и только потом выключила диктофон. Руки у неё дрожали.

Марина приехала в воскресенье утром. Четыре новые подписи она собрала сама, обойдя пятый и второй подъезды, — теперь в папке лежало тринадцать листов. Она разложила их на кухонном столе и стала проверять по списку. И на четвёртом сверху остановилась. Фамилия соседа из седьмой квартиры. Дата стояла та же, что и на остальных, — третье февраля. Число, когда письма ещё не существовало.

— Оля, — позвала она. — Посмотри.

Оля подошла, наклонилась над столом. Молчала долго.

— Я его не подписывала, — сказала наконец. — Он сам не приходил. Значит, кто-то дал ему лист. Или он взял.

Марина перебрала остальные. Даты сходились везде, кроме этого листа. Она позвонила Алексею из прихожей, держа трубку двумя руками.

— Тринадцатая подпись — его, — сказала она. — Из седьмой. И дата не та. Если мы отдадим так, любую подпись можно будет оспорить.

Алексей выслушал молча. Потом сказал, что перезвонит. Он набрал Бориса Аркадьевича — юрист был дома, голос сонный, но он дослушал до конца.

— Пояснение приложите, — сказал Борис Аркадьевич. — Коротко: подпись такая-то вызывает сомнение, просим рассматривать остальные двенадцать. И копию разговора, если она у вас есть. Только учтите: как только вы напишете про сомнительную подпись, они могут назначить проверку быстрее. Это как с протоколом — где вы что-то объясняете, там сразу смотрят.

Алексей передал это Марине слово в слово и добавил: решайте сами, вы там ближе.

Они решили к вечеру. Оля достала чистый лист, и Марина переписала письмо заново — без седьмой квартиры. Двенадцать подписей, даты, адрес, ответственный. Про подвал не писали. Диктофон Оля положила в конверт, но вкладывать не стала — оставила у себя, до первого вопроса.

— Отвезём вдвоём, — сказала Марина. — В понедельник утром, к открытию. Алексея ждать не будем, он всё равно на работе.

Оля кивнула и убрала папку в шкаф, подальше от чужих глаз. За окном стемнело, и во дворе зажглись два фонаря из трёх. На скамейке у площадки никого не было.

Марина и Оля пришли к управе к девяти, когда на улице ещё не разошлись машины у поликлиники напротив. В приёмной пахло бумагой и кофе из железной кружки на подоконнике. Секретарь, женщина лет пятидесяти в сером костюме, посмотрела на папку и сказала, что Игнатьев принимает по понедельникам до обеда, но если по заявлению, то подождите.

Ждали минут двадцать. Оля держала папку на коленях, Марина — блокнот. Наконец дверь открылась, и Игнатьев кивнул им войти.

Кабинет был небольшой: стол, сейф, два стула для посетителей, на стене график. Игнатьев сел, поправил очки и протянул руку за папкой. Он читал не торопясь, переворачивая листы один за другим. На пояснении остановился, вернулся назад, перечитал.

— Так, — сказал он. — Двенадцать подписей. Это уже не девять. Хорошо.

Потом поднял глаза и посмотрел на Марину.

— А пояснение про тринадцатую подпись — это вы сами придумали или юрист подсказал?

— Мы сами увидели, — сказала Марина. — Дата не сходится.

Игнатьев отложил лист и постучал по нему пальцем.

— Пояснение — это вы правильно сделали, что написали. Но поймите: как только в папке появляется пояснение, заявление перестаёт быть простым. Значит, будет проверка. Не сегодня — в течение недели. Кто-то придёт, посмотрит, поговорит с людьми.

Оля хотела что-то сказать, но Марина её опередила:

— Хорошо. Мы понимаем.

Игнатьев кивнул и вынул из ящика лист.

— Тогда так. Пишите заявление отдельно: кто ответственный за подвал, кто снимал кабели, модель оборудования по каждому подключению. Всё письменно. К четвергу.

— Ответственный — Алексей Ковалёв, — сказала Марина. — Он из первого дома. Мы передадим список к четвергу.

Игнатьев записал что-то себе в блокнот, не в служебный, а в свой, тонкий, в клетку.

— Ковалёв, — повторил он. — Я его помню. Хорошо. Идите.

Они вышли на улицу, и Оля вдохнула воздух так, будто вынырнула из воды.

— Он даже не спросил про седьмую квартиру, — сказала она.

— Он спросил, — ответила Марина. — Просто не так, как ты ждала.

После обеда, когда Марина была уже в школе, а Оля — на работе, Игнатьев позвонил Алексею сам. Алексей как раз вернулся с обеда и не успел сесть за стол. Голос в трубке был тот же, что и в кабинете, но что-то в нём сдвинулось.

— Алексей, — сказал он. — У меня к вам вопрос по документам. Вы приносили журнал первого дома. Я хочу посмотреть ещё раз. Принесите копию. Дело в том, что встречная жалоба из седьмой квартиры третьего дома подписана задним числом.

Алексей молчал.

— Понимаете, — продолжил Игнатьев, — она датирована раньше, чем сеть вообще заметили. Я бы это и сам мог не сверить, но вы принесли пояснение с датами. Вот я и сверяю. Принесите копию журнала. Мне надо сравнить.

— Принесу завтра утром, — сказал Алексей.

Он положил трубку и постоял у стола. Потом понял: кто-то в управе уже разбирается. Не он, не Марина, не Сергей. Кто-то с той стороны сел и сравнил даты.

Вечером он собрал всех у себя. Пришёл Игорь — сразу с порога спросил, что случилось. Марина приехала получасом позже, привела Олю. Кухня была маленькая, пятый человек уже не влез бы.

Алексей рассказал про звонок. Игорь слушал молча, потом взял лист бумаги и разделил его пополам.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Когда первая жалоба?

— В начале февраля, — сказала Оля. — Число не помню. Я тогда ещё ходила к соседям, собирала подписи.

— А встречная когда?

— Перед тем, как Марина приехала в четверг, — сказала Оля. — Он подал, когда узнал, что мы пишем.

— А кабели снимали в пятницу, — сказал Игорь. — Перед тем, как мы с Сергеем спустились в подвал.

Он записал три даты и подчеркнул третью.

— Теперь смотрите, — сказал он. — Вчера Марина заметила дату на тринадцатой подписи. И она не сходится. А в жалобе кв.7 дата стоит раньше, чем всё началось.

— Это значит, что кто-то её переписал, — сказал Алексей.

— Или что её вообще писал не он, — сказал Игорь. — Или что кто-то в управе помогает. Но мы этого не знаем.

Они посидели ещё, перебирая даты. Игорь вспомнил, что день, когда они считали метраж по опоре, — это был вторник, за два дня до того, как Марина приехала в третий дом. Он записал и это.

— Слушайте, — сказал он, откладывая ручку. — Даты в жалобе кв.7 совпадают с тем днём, когда мы считали метраж. Не после. В тот же день.

В кухне стало тихо.

— Мы не будем делать выводов, — сказал Алексей. — Слишком мало. Но запишем всё отдельно. Не для управы — для себя.

Марина достала чистый лист. Она писала ровно, как в блокноте: первая жалоба, встречная жалоба, снятие кабелей, день расчётов, тринадцатая подпись. Оля подсказывала числа, Игорь — что было в какой день. Алексей сидел рядом и молчал, только иногда кивал.

Когда лист был заполнен, Марина сложила его вчетверо и убрала в сумку — не в папку, отдельно. Оля спросила:

— А если кто-то найдёт?

— Никто не найдёт, — сказала Марина. — Это не для них. Это чтобы мы сами не путались.

Игорь встал, надел куртку и у двери обернулся:

— Завтра отнесёшь копию журнала? — спросил он Алексея.

— Отнесу.

— Тогда я утром зайду. Посмотрю, что там за даты.

Он вышел. За окном горел фонарь, и по тротуару снова прошёл человек в куртке с блокнотом — не поднимая головы, к автобусной остановке. Алексей проводил его взглядом и задвинул штору.

Женщина из управы пришла в среду, около одиннадцати. Оля была на работе, Марина — в школе, и в третьем доме из своих оказался только Сергей. Он услышал звонок в дверь, посмотрел в глазок и увидел незнакомое пальто и папку под рукой. Открыл.

— Жилищный отдел, — сказала она, не поднимаясь на площадку. — Мне нужно задать несколько вопросов по вашему подъезду. Вы Сергей Николаевич?

— Я, — сказал он.

Она вошла, не разуваясь, и остановилась в прихожей. Достала из папки лист со списком квартир — Сергей успел заметить номера: второй подъезд, пятый, шестой, седьмой. Список был переписан от руки, ровным почерком, и рядом с фамилиями стояли галочки.

— Вы имеете отношение к оборудованию в подвале? — спросила она.

— Я? Нет, — сказал Сергей. — Я ничего не знаю. Я вообще не в курсе.

— В подвале есть коробка и кабели. Вы знаете, кто их прокладывал?

— Не знаю, — повторил он. — Может, кто-то из жильцов. Я не слежу.

Она посмотрела на него внимательно, без нажима, и записала что-то в блокнот. Потом попросила ключи от подвала. Сергей сказал, что ключи не у него, у слесаря, но слесарь до вечера не придёт. Женщина кивнула и пошла по квартирам сама — по списку.

В подвал она всё-таки попала: дверь оказалась не заперта. Сергей стоял наверху и слышал, как внизу скрипнула дверь и щёлкнул выключатель. Потом — шаги, недолгие. Минут через десять она поднялась и вышла на площадку первого этажа, где у щитка горела лампочка. Посмотрела на стену, провела пальцем по штукатурке и записала.

— Следы свежие, — сказала она. — Здесь недавно крепили кабель. Вы это видели?

— Нет, — сказал Сергей. — Я тут не бываю.

Она составила акт прямо на подоконнике — две страницы. В акте было написано: «кабельные линии присутствуют, документация отсутствует». Она дала Сергею копию, попросила передать остальным жильцам и ушла к автобусной остановке. Сергей остался в подъезде с листом в руках и стоял так, пока на лестнице не хлопнула дверь.

Алексей был на работе, когда зазвонил мобильный. Сергей говорил быстро, сбиваясь:

— Они всё записали. Акт оставили. Теперь точно оштрафуют. Я сказал, что не знаю, а она про следы спросила. У щитка. Там следы остались.

Алексей сказал, что приедет после работы. Он приехал к семи, когда уже стемнело. Оля ещё не вернулась из садика, Марина звонила и сказала, что задержится у родителей ученика. Сергей ждал у подъезда, переминаясь с ноги на ногу, и сразу повёл вниз.

В подвале пахло сыростью и машинным маслом. Лампочка над входом горела тускло. Алексей прошёл вдоль стены, где в пятницу Игорь и Сергей сняли лишние кабели, и остановился. На прежних кронштейнах висели два новых отрезка — короткие, по паре метров, аккуратно закреплённые хомутами. Ни один из них никуда не шёл: оба обрывались, не дотягивая до коробки. Рядом на штукатурке остались свежие царапины от крепежа.

— Это не я, — сказал Сергей. Голос у него сел. — Честное слово, не я. Я в пятницу всё снял, ты видел.

— Видел, — сказал Алексей.

Он потрогал один отрезок. Кабель был новый, с ещё не выцветшей изоляцией — такой в магазине на углу продавали. Хомут затянут ровно, без перекоса; тот, кто крепил, делал это не в спешке. Алексей постоял, разглядывая обрывки, и ничего не сказал.

— Зачем они это? — спросил Сергей. — Кому надо?

— Не знаю, — сказал Алексей. — Но до четверга мы ничего не трогаем. Ни один провод.

Вернулась Оля, потом приехала Марина. Собрались на кухне у Сергея — не у Алексея, чтобы не ходить далеко. Марина разложила на столе акт и листы с подписями, но Оля отодвинула папку в сторону.

— Я его видела, — сказала она. — В воскресенье. Мужчина с блокнотом, у подъезда. Я думала, показалось.

— И в пятницу был человек с фотоаппаратом у нашего щитка, — сказал Алексей. — Игорь говорил.

Он впервые произнёс это вслух и сам услышал, как это звучит. Не как совпадение — как картина, которую кто-то складывает по частям. Следы у щитка. Обрывки кабелей. Даты в жалобе, не сходящиеся с календарём. Незнакомцы во дворах и у подъездов.

— Погоди, — сказала Марина. — Если кто-то нарочно проложил два отрезка, то он знал, что придёт проверка и увидит именно свежие следы.

— Или он сам их и оставил, — сказал Алексей. — Чтобы было что записать в акт.

Сергей сидел бледный и молчал. Марина взяла акт, прочитала ещё раз и отложила.

— Значит, так, — сказала она. — До четверга мы ничего не снимаем. Пишем заявление: кабели чужие, мы их не прокладывали и к ним отношения не имеем. Указываем, что часть линии в подвале нам не принадлежит и была обнаружена после осмотра. Акт прикладываем.

— Про два новых отрезка писать? — спросила Оля.

— Про два новых отрезка пишем отдельно, — сказала Марина. — Не в заявление. Отдельным листом, для себя. Как про даты.

Оля достала чистый лист и начала записывать: среда, одиннадцать, женщина из жилищного отдела, акт, следы у щитка, два новых отрезка. Дата, время, кто был дома. Сергей диктовал, что она спрашивала, и повторял, что сказал он. Марина вписывала, где была и почему не открыла дверь. Алексей сидел у окна и смотрел на двор — на скамейку у площадки, на два фонаря из трёх.

— Завтра отвезу копию журнала Игнатьеву, — сказал он наконец. — И скажу про акт. Не про отрезки. Про отрезки — пока никому.

— А если проверка придёт ещё раз? — спросил Сергей.

— Тогда и решим, — сказал Алексей.

Он встал, надел куртку и вышел последним. У подъезда остановился: на скамейке, где в пятницу было пусто, теперь кто-то сидел — тёмный силуэт, без блокнота и без фотоаппарата, просто человек, смотревший в сторону автобусной остановки. Алексей не стал подходить. Он пошёл к своему дому, не оглядываясь, и всю дорогу думал о двух обрывках кабеля, которые ничего не соединяли, и о том, что где-то в управе, возможно, уже лежит лист с их адресом и галочкой напротив фамилии.