Глава 30. Чёрный ход и подпись на полях

В четверг Игорь пришёл к Алексею в половине восьмого, до работы. Алексей ещё не успел сложить бумаги — журнал лежал на столе, раскрытый на первом доме, рядом копия, приготовленная для Игнатьева.

— Дай подлинник, — сказал Игорь с порога. — На пять минут. Только даты и пометки.

Он сел к окну, развернул журнал к свету и провёл пальцем по строкам. Потом достал из сумки свой блокнот, где были выписаны числа: первая жалоба — начало февраля, встречная — перед приездом Марины, снятие кабелей — пятница, расчёты метража — вторник. Он сличал даты в журнале с этими числами и что-то отмечал карандашом на отдельном листке, не в самой тетради.

Алексей собирал копии: согласия, заявление, акт из третьего дома — в отдельный конверт. Про два новых отрезка он не писал ничего.

— На полях, — сказал Игорь, не поднимая головы. — Кто ставил эти пометки? Верещагин?

— Он, — сказал Алексей. — Он заместитель по документам, ему и отмечать.

Игорь покачал головой, но ничего не сказал. Он сложил журнал, вернул Алексею и спрятал свой листок во внутренний карман. У двери обронил:

— Вечером покажу. Не Верещагиновская рука, по-моему. Но сначала ты сходи.

Алексей вышел в четверть девятого. У входа в управу, на тротуаре, его ждал Игнатьев — без пальто, в одном пиджаке, хотя утро было холодное. Он курил и поглядывал на улицу, будто кого-то высматривал.

— Заходи с чёрного хода, — сказал он вместо приветствия, отводя Алексея за угол. — Со двора. Через приёмную сегодня не надо.

Алексей молча пошёл за ним. Чёрный ход был низкий, с облупленной краской, и открывался ключом, который Игнатьев достал из связки в кармане.

В кабинете Игнатьев первым делом задёрнул штору на двери — узкую, изнутри. Журнал, который Алексей положил на стол, он даже не открыл. Подвинул его в сторону и спросил, глядя мимо:

— К тебе из жилищного отдела кто-нибудь приходил? За последние дни.

Алексей держал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы это не выглядело молчанием.

— Приходили, — сказал он. — В третьем доме акт составили.

— Про первый дом спрашиваю, — сказал Игнатьев резче. — Ко мне домой никто не ходит. Я спрашиваю про тебя.

Алексей не ответил. Игнатьев постоял, потом выдвинул ящик, достал из папки лист — мятую копию, снятую, судя по сгибам, с оригинала, — и положил перед Алексеем. Это была встречная жалоба по седьмой квартире, та самая. Внизу стояла подпись и дата.

— Посмотри, — сказал Игнатьев. — Только дату.

Алексей посмотрел. Число было раньше того дня, когда в третьем доме вообще заметили сеть. Он уже знал это от Оли и Марины, но сказал только:

— Дата раньше первой жалобы. И раньше, чем мы начинали.

— Хорошо, — сказал Игнатьев и забрал лист обратно. — Больше ничего не спрашиваю.

Он помолчал, потом заговорил другим тоном — тише, будто через силу:

— Заявление по третьему дому я пока не подпишу. До проверки. Это ты и так знаешь. Но акт я положу в отдельную папку. Не в общее дело. Понял?

— Понял, — сказал Алексей.

Игнатьев кивнул на дверь и проводил его до чёрного хода сам. На улице Алексей постоял, сунув руки в карманы, и только тут заметил, что копию журнала, приготовленную утром, так и не достал из конверта.

Вечером Игорь пришёл с листком и разложил его рядом с ксерокопией списка квартир — той, что осталась у Марины после разговора в третьем доме, с галочками у фамилий. Копию эту Сергей снял ещё в феврале, для себя, и она лежала у Марины в папке.

— Смотри, — сказал Игорь. — Пометки на полях журнала. И почерк в списке.

Он положил бумаги рядом. Наклон вправо, короткий хвост у «б», ровная цифра «7» с длинной перекладиной. Пометки на полях журнала были не рукой Верещагина — это Игорь утверждал уверенно, потому что подписи Верещагина он видел на заявлении. Зато они совпадали с почерком списка квартир из управы, того, что с галочками.

Марина долго смотрела, потом отвела лист.

— Это может быть копировальщик, — сказала она. — Или просто похожий почерк. Сколько людей пишут одинаково.

— Похоже, — сказал Игорь.

— Не делаем выводов, — сказала Марина и убрала обе бумаги в отдельный конверт, не в папку с документами. — И никому не показываем. Ни Игнатьеву, ни юристу. Пока.

Игорь хотел возразить, но промолчал.

Звонок застал Алексея уже ночью — без четверти двенадцать. Сергей говорил шёпотом, будто стоял в подъезде и боялся, что услышат соседи.

— Я днём видел, — сказал он. — В обед приезжал, за сменой. У щитка кто-то был. Двое. Один держал сумку, второй откручивал крепёж. Те два отрезка сняли. Оба. Я не подошёл, я в стороне стоял, у дерева.

— Ты их узнал? — спросил Алексей.

— Нет, — сказал Сергей. — Мужчины, в куртках. Машин во дворе днём много, я не разглядел. Но отрезков больше нет. Я потом вниз спускался — пусто.

Алексей помолчал, держа трубку.

— Завтра посмотрим вместе, — сказал он. — И запиши, во сколько это было. Запиши сегодня, пока помнишь.

Он положил трубку и постоял у окна. За двором, у третьего дома, горели фонари. Кабелей в подвале больше не было — но человек, который их туда положил, знал, что их снимут, и знал, когда. Алексей выключил свет и пошёл к столу — писать Сергею список того, что нужно запомнить: время, куртки, дерево, откуда смотрел.