Глава 31. Двенадцать подписей и одна общая крыша

В пятницу с утра пошёл мокрый снег, и к десяти во дворе первого дома стояла та же слякотная каша, что и в феврале, когда всё начиналось. Игорь приехал раньше Алексея, поднялся на площадку и ждал у двери, притопывая. В руке у него был пакет с двумя дискетами.

— Я вчера до полуночи сидел, — сказал он, едва Алексей открыл. — Смотри.

Он прошёл на кухню, выложил дискеты на стол, подписанные от руки: «Верещагин, служебная, 12.02» и «Список квартир, копия, 14.02». Алексей включил компьютер, тот загудел, монитор засветился синеватым. Пока грузилась система, Игорь объяснял:

— Дискета Верещагина — я с неё копию снял ещё тогда, до всего. Там только наш первый дом, девять строк плюс двенадцатая. Список квартир — копия из управы, её Сергей снял для своих согласий. Я обе открыл дома на старом компьютере, сравнил строки по номерам. Понимаешь, что вышло?

— Не тяни, — сказал Алексей.

— В списке из управы есть графа, которой нет ни в твоём журнале, ни в согласиях. Там столбик «примечание». И в этом столбике против нескольких квартир стоит буква «о». Против седьмой в третьем доме — тоже «о».

Алексей наклонился к экрану. Он открыл файл, набрал команду, которую подсказал Игорь, и правда — справа от номеров квартир тянулся узкий столбик из букв. Не везде. Против кв. 3 — «о», против кв. 7 — «о», против кв. 12 — тоже «о». В третьем доме, в отдельном списке, кв. 7 была помечена той же буквой.

— Что это значит? — спросил Алексей.

— Не знаю, — сказал Игорь честно. — Может, «осмотр». Может, «ответственный». Может, «отказ». Одна буква — это не доказательство. Но совпадение по трём адресам, где были неприятности, — уже не совпадение.

Алексей откинулся на спинку стула. За окном валил снег, ровно и густо, и телефонная линия, тянувшаяся от щитка к его квартире, провисала под мокрым снегом у самого окна. Он представил, как эта же проволока идёт дальше — к Виктору, к Татьяне, к Мальцеву, через весь двор, по стене, под козырьком.

— Ладно, — сказал он. — Отложим букву. Сегодня надо решить другое.

Он взял с полки свой блокнот — тот, где Марина записывала линии и метраж, — и раскрыл на двойном развороте. На левой странице была схема первого дома: девять подключений, щиток у второго подъезда, нуль-модем из двенадцатой. На правой — третий дом: шесть квартир, техник Сергей, кабели вдоль теплотрассы и опоры, никаких документов.

— Хватит врозь, — сказал Алексей. — Я вчера весь вечер думал. У нас два дома, два журнала, два ответственных, и оба конца обрублены. У первого дома есть бумаги и нет людей, у третьего — есть люди и нет бумаг. Пока мы их не сведём, к нам будут ходить и Захаровы, и соседи, и проверки. По одному дому мы всегда будем виноваты.

— Ты хочешь соединить сети, — сказал Игорь. Это был не вопрос.

— Хочу. Через чердак первого дома к перекладине теплотрассы, оттуда до третьего. Сто десять метров плюс восемьдесят по опоре. Сергей мерил в феврале.

Игорь хмыкнул и потёр лоб ладонью.

— Ты понимаешь, что Игнатьев нам за это голову оторвёт? Он третий дом не подписывает, пока жалоба не закрыта. А тут ещё и соединение.

— Понимаю, — сказал Алексей. — Но если оставить как есть, третий дом останется без документов навсегда. У них даже ответственного нет. Давай сделаем так: сначала один общий журнал, в нём оба дома. Один ответственный — я, один заместитель по документам. Потом согласия приведём к одному виду. Потом кабель. Когда всё в одной папке, проверка идёт по нашей бумаге, а не по слухам.

Игорь подумал, потом кивнул — неохотно, но кивнул.

— Ладно. Только без ребят из третьего дома мы это не подпишем. Надо собрать троих: Сергея, Олю, Марину. И решить, где будет узел.

Они сидели ещё час, размечая карандашом на схеме, где ставить разъём, как закрепить кабель на чердаке, где пройти по теплотрассе, чтобы не задеть чужой крепёж, который летом ставили сантехники. Игорь записывал расход: двадцать метров витой пары, двенадцать хомутов, четыре соединительные коробки, восемь патч-кордов. Всё это предстояло покупать на рынке у вокзала, где в павильоне за холодильниками всегда лежали ящики с кабелем и обжимка.

Ближе к полудню позвонила Марина. Александр Николаевич, её отец, помогал в третьем доме с бумагами — он знал жильцов старшего подъезда и мог подписать согласия быстрее Сергея, — и Марина сказала, что отец согласен. Ещё она сказала, что Оля нашла в третьем доме ещё одну квартиру, которая готова подключиться, если заявление подпишут официально: жильцы боятся, что их потом отключат за самовольство.

— Значит, седьмым будет? — спросил Алексей.

— Семь, — сказала Марина. — Итого в третьем доме семь, в первом девять. Шестнадцать квартир. Уже половина обоих домов.

Алексей повесил трубку и долго смотрел на схему. Шестнадцать. Это было больше, чем он когда-либо рассчитывал, когда в феврале тянул первую пару от своего подъезда к Виктору.

Собрались вечером у Сергея — в его квартире на первом этаже третьего дома, где пахло краской от свежего наличника и где на кухне стояла вторая, отдельная телефонная линия, которую Сергей провёл себе сам. Пришла Марина с блокнотом, пришла Оля, пришёл Игорь. Сергей ходил по кухне, наливал всем чай и не садился.

Алексей разложил на столе два журнала: свой, первого дома, и черновой Сергея — на листах, с согласиями на обороте. И стал говорить. Говорил коротко, потому что за эти месяцы они и так знали всё: и про встречную жалобу кв. 7, и про акт из жилищного отдела, который Сергей принёс вечером в мятом пакете, и про человека с блокнотом, и про два отрезка кабеля, которые кто-то снял в четверг.

— Нам больше нельзя держать два конца врозь, — сказал он. — Если проверка придёт в первый дом, она придёт и в третий. И наоборот. Нам нужен один журнал и один ответственный.

Он рассказал про соединение: где пройдёт кабель, сколько метров, сколько будет стоить, кто купит обжимку и хомуты, как всё будет подписано.

— И отдельно — про интернет, — добавил он, помолчав. — Я с Антоном разговаривал. Он у себя из первого дома через модем выходит, но у него выход на институтскую сеть, потому что брат работает в вычислительном. Он может поставить у себя прокси. Тогда мы из обеих сетей сможем выходить в интернет через один модем и один телефон. Медленно, но можно. И нам не надо будет каждому по своей линии модем держать.

В комнате стало тихо. Это было то, о чём все думали с зимы, но вслух не говорили.

— Прокси — это что? — спросил Сергей, перестав ходить.

— Это как почтовый ящик между домами, — сказал Игорь. — Один компьютер принимает заявки от всех и звонит дальше по одной линии. Если настроить, в интернет выходят через него все: и из первого, и из третьего дома. Кабель нам всё равно нужен — по нему до прокси.

— Это если у Антона не сорвётся, — сказала Марина.

— Если сорвётся, будем искать другую линию, — ответил Алексей. — Но сначала сделаем своё, чтобы кабель лежал.

За окном совсем стемнело. Оля сидела на табурете у двери, поставив диктофон на колено, включённый, как и в прошлый раз, когда сосед из кв. 7 кричал про проводку. Она держала его открыто и не скрывала, но никто не возражал.

— Я согласна, — сказала она первой и записала вслух: — Пятница, вечер. Решаем соединить.

Сергей долго молчал. Потом сел, наконец, к столу и положил перед собой акт — тот самый, с текстом «кабельные линии присутствуют, документация отсутствует».

— Я только про одно, — сказал он. — Если потом спросят, кто снимал кабели, я не знаю. Я не снимал. Я в четверг днём был у дерева, я вам говорил. Ничего не трогал.

— Так и напишем, — сказала Марина. — Отдельным листом.

— И ещё, — сказал Сергей тише. — Тут подвал. Если соединение пойдёт по чердаку, подвал трогать не придётся. Это хорошо. Пусть в подвале ничего не будет.

Они проговорили до половины одиннадцатого. Решили так: Алексей остаётся ответственным по обоим домам, Марина — по документам и подписям, Сергей — по третьему дому как техник, Игорь — по измерениям и настройке, Оля — по согласиям и записи разговоров. Двенадцать подписей третьего дома лягут в папку первыми, поверх — общий журнал, где первый дом и третий сведены в одну таблицу. И копию всего этого отнесут в управу не Игнатьеву в кабинет, а в жилищный отдел — по-настоящему, с регистрацией, с номером входящего, чтобы акт и заявление шли через канцелярию, а не по знакомству.

— Раз Игнатьев отсиживается, пойдём через общую дверь, — сказала Марина. — Пусть Захаров тогда приходит официально, а не в девять вечера на табурет.

Алексей вышел от Сергея последним. Ночной воздух был сырой, пахло весной. Он постоял на крыльце, застёгивая куртку, и тут увидел: у торца третьего дома, где раньше росло то самое дерево, стоял человек в тёмной куртке и смотрел в их окна. Увидев Алексея, человек не ушёл сразу, а постоял ещё секунд пять — ровно столько, чтобы быть замеченным, — и неспешно пошёл к воротам. Алексей не догонял. Он дождался, пока шаги стихнут, и вернулся к Сергею на кухню за схемой, которую оставил на столе.

В субботу утром в павильоне у вокзала Игорь купил кабель. Продавец — пожилой мужчина, привыкший к таким покупателям, — отмотал от бухты аккуратно, обжёг концы, прикинул на глаз и упаковал в чёрный пакет. Рядом Игорь взял хомутов, пару коробок и, самое главное, обжимку. Обжимка стоила почти как весь его дневной заработок, но брать её в аренду было негде, и он знал: понадобится ещё не раз.

Он вернулся днём и застал Алексея у подъезда первого дома — с двумя парнями из четвёртой квартиры, Виктором и его соседом. Они снимали с козырька старый телевизионный кабель, давно перерезанный.

— Всё, — сказал Виктор, спрыгивая с табурета. — Путь свободен.

Алексей показал Игорю наверх, на стену. От чердачной слуховой двери до перекладины у теплотрассы было метров двадцать, не больше. Если пройти там, по вентиляционному коробу, где уже лежали чужие телефонные провода, можно было спуститься к самой трассе и дальше — по её бетонной опоре — дойти до третьего дома. Весь путь — почти двести метров, но с двумя опорами и чердаком он получался короче, чем напрямую через двор.

Работали весь день. Алексей лез на чердак первым, за ним Игорь, Сергей остался снизу на страховке. Наверху было пыльно и холодно, сквозь щели в кровле летел мелкий снег. Витая пара тянулась мягко, как верёвка, и Игорь крепил её к стропилам хомутами через каждые полтора метра.

— Держи, — сказал он, подавая конец Алексею. — До слухового окна на втором подъезде. Дальше спуск.

Когда они уже спускались по опоре, к ним подошла Оля. Она стояла внизу, в тёплой куртке нараспашку, и смотрела вверх, приложив руку к бровям.

— Марина звонила, — сказала она. — Из управы вернулись. Заявление с двенадцатью подписями и акт зарегистрировали в канцелярии. Номер входящего есть. Бумагу взяла женщина из жилищного отдела, та, которая в среду приходила.

Алексей посмотрел на Игоря. Игорь — на Алексея.

— Значит, официально, — сказал Игорь.

— Официально, — сказал Алексей и снова взялся за хомут.

Стемнело рано. Кабель дошёл до третьего дома — до чердачного окна над подъездом Сергея — уже в сумерках. Последние два метра Алексей и Игорь тянули вручную, подсвечивая фонариком, который держала Оля. Внутри чердака, среди старой паутины и кирпичной крошки, Игорь закрепил конец коробки, а Сергей снизу подал ему патч-корд через слуховое окно.

— Готово, — сказал Игорь и спрыгнул на площадку.

Оставалось главное. Проверить, пройдёт ли сигнал по всей длине. Алексей спустился к себе, включил компьютер, дождался загрузки. Игорь принёс от Антона переносной тестер — серую коробочку с двумя лампочками, которую Антон собирал сам из старого сетевого адаптера. Тестер прицепили к концу кабеля в квартире Сергея, а Алексей должен был поймать сигнал у себя. Если бы кабель был перебит или где-то передавлен, лампочка бы не загорелась.

Алексей вставил патч-корд в сетевую карту. Экран мигнул, потом в углу повис значок, и через несколько секунд компьютер сообщил: «Сетевое подключение установлено».

Он не удержался и засмеялся — коротко, сам не зная чему. Это был не интернет и даже не файлы, просто две сети увидели друг друга. Но в этот момент это казалось важнее всего.

— Есть, — сказал он в трубку. — Есть связь.

Сергей на том конце тоже засмеялся, потом замолчал и сказал:

— Слушай, я тогда пойду вниз посмотрю, чтобы никто этот конец не тронул.

Вечером собрались у Алексея втроём — Марина, Игорь и он. Оля осталась у Сергея, проверять, чтобы никто не подходил к кабелю у чердака.

Марина разложила на кухонном столе новый журнал. Он был переписан заново, на плотных листах, в твёрдой обложке, и в нём на каждой странице стояли два столбца: «Первый дом» и «Третий дом». На первой странице были строка за строкой внесены все квартиры — девять и семь, — с пометками, кто подключён, кто только собирается, кто через нуль-модем; отдельной графой — дата и подпись.

— Шестнадцать, — сказала Марина, закрывая журнал. — Всё сходится. Оле я дам отдельный лист с датами, у неё диктофон. Всё, что мы решили, мы решили в пятницу вечером. По-честному.

Она помолчала и добавила:

— Игнатьеву мы ничего не понесём. Понесём в канцелярию, как полагается. Если он спросит, скажем: обращались официально, вот номер входящего. Больше он не сможет от нас ничего требовать «к четвергу».

Алексей кивнул. Он думал о другом. Он думал о кабеле, который уже лежал между домами, и о том, как теперь всё это назвать в бумаге. В заявлении, которое они готовили на следующую неделю, надо было написать простыми словами: два дома соединили свои сети, чтобы выходить в интернет через один модем; кабель проложен над дворами по существующим опорам; документация прилагается; ответственный — Ковалёв.

Игорь сидел напротив, вертя в руках пустую обжимку, и неожиданно сказал то, что думал весь вечер:

— Всё-таки Захаров. Тот номер с кодом гостиницы. Если заявление будет зарегистрировано, может, и он объявится как надо. А может, и нет. С ним мы пока никак.

— Никак, — согласилась Марина. — Но если он придёт снова — попросим документ с печатью. Через канцелярию. Как все.

Алексей встал и подошёл к окну. За двором, у третьего дома, светилось окно Сергея. Он представил, как за этим окном сейчас сидит Оля с диктофоном и ждёт, чтобы всё осталось так же, как они решили. И представил длинный тёмный кабель, который они сегодня протянули над двором, между двумя домами, — тонкий, почти незаметный в темноте, но живой, с сигналом, который сейчас, прямо в эту минуту, тихо бежал по нему от одного дома к другому.

— Всё, — сказал он, не оборачиваясь. — Хватит с нас двух концов. Теперь один.

Он вернулся к столу и закрыл общий журнал.