Глава 32. След подошвы и подпись на конверте

Неделю соединение работало. Тихий сигнал бежал над двором, и никто, кроме них, не знал, что по тонкому проводу между двумя домами каждую ночь идут байты — журнал, записанные разговоры, черновики заявлений. Алексей проверял связь каждый вечер, включал компьютер, ждал знакомого «Сетевое подключение установлено» и выключал. Этого хватало, чтобы верить: всё осталось на месте.

В понедельник утром всё кончилось.

Сергей позвонил в половине восьмого, голосом, каким говорил в подъезде шёпотом.

— Патч обрезан. У чердачного окна. Ровно, как ножом. Даже наконечник целый, лежит рядом.

Алексей приехал через двадцать минут. На чердаке третьего дома пахло пылью и морозом. Игорь приехал с фонарём, повёл лучом по стропилам. Конец патч-корда торчал из коробки, срез был чистый, не вытянутый — так не рвёт ветром и не перепиливает время. На кирпичной крошке у самой коробки Игорь нагнулся, потом позвал Алексея.

— Смотри.

На светлом слое пыли двойной отпечаток подошвы — сорок второй примерно размер, круглый протектор. Второй след, чуть в стороне, смазан. Рядом, у слухового окна, — царапина на краске, будто ногу ставили с усилием.

— Свой, — сказал Игорь тихо.

— Почему свой?

— Чужой бы не полез на чердак третьего дома, где ничего не знает. Чужой бы резал у первого. А тут — точно у коробки. Он знал, где она.

Марина приехала днём, с блокнотом, и первым делом записала дату, время и слова Сергея. Потом села к столу у Алексея и сказала:

— Не чинить. Сначала заявление о порче имущества. В милицию, официально. Опишем, где обрезано, когда заметили, следы зафиксируем. Фотографии. Если починим сразу — не останется ничего.

Игорь возражал: пока идёт бумага, сеть стоит. Марина не уступила.

— Пусть стоит неделю. Зато потом никто не скажет, что мы сами и обрезали.

Во вторник в третьем доме началось другое. Алексей узнал от Оли. Сосед из кв.7 — тот самый, чья подпись на встречной жалобе стояла задним числом, — написал новую бумагу. Теперь не Игнатьеву, а прямо в управу, в жилищный отдел. В жалобе было: сеть всё равно подключена к первому дому, кабель идёт по теплотрассе, требуем отключить. Оля узнала от женщины с первого этажа, та видела, как сосед нёс конверт в канцелярию.

В тот же день пришла и вторая новость. Седьмая квартира, которую Оля нашла и уговорила, отказалась подписывать согласие. Хозяйка, женщина лет пятидесяти, сказала Оле прямо на площадке:

— Я не хочу, чтоб меня потом в милицию потащили. Если ваш кабель режут, значит, не всё чисто. Я лучше подожду.

Оля записала это тоже, на отдельный листок, и принесла Марине.

В среду позвонил Игнатьев. Алексей узнал голос сразу, хотя тот заговорил без вступления.

— Приходи. Один. Без Марины, без Сергея. Поговорим про порчу.

Алексей молчал. На том конце слышно было, как Игнатьев переложил трубку и откашлялся.

— Я знаю про патч-корд, — сказал он. — Знаю больше, чем ты думаешь. Тебе не следовало оставлять кабель на чердаке без присмотра. Есть человек, который мне это рассказал.

— Кто?

— Приходи один.

Алексей смотрел на стол, где лежал конверт с фотографиями следов. Он думал о том, что скажет Марина, и о том, что скажет Сергей, если узнает, что он ходил без них. И ещё он думал о том, кто мог видеть патч-корд на чердаке — кроме Виктора, Сергея, Оли, Марины и Игоря.

— Не приду один, — сказал он наконец. — Если есть что сказать — скажите при свидетелях. Или в канцелярию, официально. Мы подали заявление о порче. Дальше пусть разбираются.

Игнатьев помолчал. Потом сказал коротко, без злобы:

— Ну смотри. — И положил трубку.

Алексей посидел ещё минуту, слушая гудки. Потом набрал Марину.

— Он звал один. Я отказался. Скажи Сергею, пусть никого не пускает на чердак без нас.

— Скажу, — ответила Марина. — И ещё: я отнесла фотографии в канцелярию, приложила к заявлению. Приняли, номер поставили.

Он повесил трубку и снова посмотрел на снимок следов. Круглый протектор, сорок второй размер. Он не знал, чей он. Но теперь он понимал: кто-то в третьем доме знает о них больше, чем говорит, и знает, куда идти с этой правдой — в канцелярию, в управу или к Игнатьеву. И этот кто-то пока оставался внутри.